Чтение онлайн

Платон с трудом повернул голову.

— Филоней, — небрежно бросил Аристотель. — Он тоже твой ученик. Поступил в Академию два года назад. Ты хочешь, чтобы он ушел?

Лицо Платона отразило раздумье. Потом он выговорил:

— Нет. Пусть подойдет.

Молодой человек почти бегом пересек комнату. Упав на колени у ложа, он сбивчиво забормотал слова благодарности. Платон раздраженно шлепнул его по руке.

— Замолчи. У меня мало времени. Боги не станут ждать. Поди лучше достань из сундука папирус. Он там один.

Филоней дрожащими руками поднял тяжелую кованую крышку. Он был взволнован, как мальчик. Его, безвестного сына афинского ткача, допустили к ложу умирающего Платона! И сейчас, вероятно, учитель откроет ему какую-то тайну…

Среди пергаментных свитков Филоней легко нащупал хрустящий папирус. Он торжественно протянул его Платону, но тот махнул рукой.

— Отдай Стагириту. Пусть прочтет.

Аристотель осторожно развернул папирус и пробежал его глазами. Лицо его выразило знакомый Филонею скепсис. Эх, ненадежное вместилище для своей тайны избрал учитель… Аристотель не раз осмеливался открыто возражать Платону. В последнее время, когда учитель стал сдавать, у Аристотеля появилось много приверженцев… Филоней ревниво покосился на собрата по Академии. Нет, не случайно Платон не захотел сейчас остаться наедине со своим любимчиком из города Стагира. И Филоней мысленно призвал Афину в свидетели, что не забудет ни слова из того, что сейчас прозвучит…

— Читай, Стагирит, — велел Платон.

И вот что прочитал Аристотель.

"Миром правит неопределенность.

Тот, кто прожил долго и узнал много, никогда не может быть уверен, что знает все.

Так подумали мы, когда увидели живым старого И-Цзы.

Ибо многих видят мертвыми после того, как видели живыми.

Но никого еще не видели живым после того, как увидели мертвым.

И когда мы собрались, чтобы обсудить это, мудрый Мао-Цзы сказал:

"Я знаю, что тридцать шесть лет моей жизни прожито двумя разными людьми. Я и мой двойник были женаты на разных женщинах. Мы дали нашим детям разные имена. Но то, что было раньше указанного срока, принадлежит только одному Мао".

И сказал, побледнев, Хуань-Гун:

"Наверно, все мы лишились рассудка. Ибо я тоже помню две свои жизни. И в одной я, к стыду своему, был свинопасом, прежде чем встретил тебя, Мао-Цзы".

И всего нас было девять, и каждый сказал: да, я прожил две жизни одновременно.

И сказал тогда мудрый Мао-Цзы:

"Вы заметили, что все это случилось с нами после того, как мы провели ночь в пещере?"

И еще сказал Мао-Цзы:

"Вы заметили, что никто, кроме нас девяти, не знает о случившемся? Даже И-Цзы не ведает, что в другой жизни он уже мертв…"

И спросил У-Бо, а он был самым младшим:

"Почему это так, учитель?"

И ответил Мао-Цзы, вздохнув:

"Есть многое в Поднебесной, что выше понимания человека".

Аристотель поднял глаза от папируса.

— Что это за… поэма?

Похоже, он едва удержался, чтобы не сказать: "Что это за бред?"

— Я рассказывал вам о своей поездке в Египет. Помните? — спросил Платон.

— Да, учитель, — хором выдохнули Аристотель и Филоней.

— Я посетил немало храмов в этой древней стране. Но меня интересовали не сокровищницы и статуи богов, а хранилища мудрости, библиотеки. Однажды жрецы показали мне пергамент из далекой восточной страны. Пергаменту, сказали они, около пятидесяти лет. Его покрывало затейливое письмо, совсем не похожее на египетское. Но один из жрецов вызвался перевести написанное, и тогда я услышал то, что сейчас услышали вы. Что скажешь, Стагирит?

— Я никогда не был на Востоке, — пожал плечами Аристотель. — Может, для тамошних людей эти слова что-то значат. Может, так они заклинают духов дождя или просят плодовитости для скотины. Но мне это ничего не говорит.

Филоней возмущенно поджал губы, а Платон, кажется, совсем не удивился. Он даже нашел в себе силы потрясти головой.

— Да-да. Вот и я бы подумал точно так же, если бы не вспомнил один забавный рассказ Сократа, моего незабвенного учителя. Дескать, было это в год архонта Теодора. Ночь застала его далеко от дома. Была гроза, и Сократ спрятался в пещеру. А когда вылез из нее поутру, то заметил, что его хитон поменял цвет. Он был белым, а стал ярко-синим.

— Воздух в пещере мог подействовать на ткань, — буркнул Аристотель.

— Ну, я, честно говоря, подумал иначе, — признался Платон. — Я решил, что мой уважаемый учитель меня дурачит. Особенно когда он рассказывал, как путался в именах рабов и в кличках собак, а потом и вовсе вспомнил, что прожил совсем другую жизнь… Я и не думал об этом — до тех пор, пока мне не прочли историю восточных мудрецов. Тогда меня словно молнией пронзило, и я слово в слово переписал услышанное на папирус. А потом нарисовал этот знак — видишь там, внизу? Жрец объяснил мне, что он означает число "девять". Возьми папирус себе, Стагирит. Быть может, тебе удастся ответить на вопрос этого У-Бо…

Аристотель аккуратно свернул папирус. Однако он явно чувствовал себя не в своей тарелке и вздохнул с облегчением, когда за дверью послышались голоса — это другие ученики пришли проститься с Платоном. Аристотель с Филонеем, бросив последний взгляд на ложе учителя, вышли прочь.

Стоял последний месяц лета. Жаркое афинское солнце слепило глаза. Масличные деревья тянули из садов свои ветви, роняя черные переспелые плоды, которые превращались в жирные пятна под сандалиями горожан.

Некоторое время ученики Платона шли молча. Потом Филоней спросил:

— Что ты теперь будешь делать, Стагирит?

— На днях я получил письмо из Атарнеи, — ответил Аристотель. — Тамошний тиран, Гермий, зовет меня к себе. Я поеду…

— Нет, я не то имел в виду. Что ты будешь делать с этим? — Филоней дотронулся до папируса, торчавшего у Аристотеля под мышкой.

Аристотель недоуменно нахмурился.

— А надо что-то делать?

— Знаешь… Я подумал… Действительно, странное совпадение. Смотри: Сократ упоминал пещеру. И эти девять мудрецов тоже прятались в пещере.

Аристотель пожал плечами.

— И что? Я знал человека, у которого македонцы сожгли дом. Он провел в пещерах целую зиму. После этого он полгода считал себя черной свиньёй — хрюкал, ходил на четвереньках и ел помои. Воздух в пещерах бывает нездоров. Не лезь туда — и тебе не привидится всякая чушь.

— Хорошо, — упрямо продолжал Филоней. — Но я еще подумал… Да подожди ты смеяться! Я помню, Платон говорил нам, что ездил в Египет, когда ему было пятьдесят пять лет. Сейчас ему восемьдесят один — да пошлют ему боги легкую смерть! Значит, было это двадцать шесть лет назад. Так?

— Я вижу, ты поднаторел в арифметике, — фыркнул Аристотель.

— Значит, события, о которых говорит пергамент, произошли около восьмидесяти лет назад. А Сократ побывал в пещере в год архонта Теодора. И это было ровно девяносто один год назад. Понимаешь, к чему я? Около восьмидесяти — это ведь может быть и девяносто! И тогда… Получается, что в одно и то же время, в разных концах Ойкумены, с разными людьми произошло одно и то же событие! Это никак не может быть простым совпадением!