Чтение онлайн

Изабель пристально смотрела на него, неожиданно всерьез восприняв слова, которые он сам считал полной чушью.

— А дальше-то что? — выпалил Раун. — Что мне делать теперь?

— А чего ты хочешь? — Изабель прислонилась к дереву плечом и одну руку положила на локоть второй.

— А для чего люди живут? — ворон развел руками. — Для Самсавеила? Так он улетел, мы больше не ведомы его сценарием. Теперь-то для чего мы все еще живы?

Изабель рассмеялась. Так открыто, совсем не скрывая своего пренебрежения. Утерев несуществующую слезу в уголке глаза, она замотала головой.

— Нет, мой дорогой фактотум, нет никаких «мы». Нет никакой судьбы. Он улетел, а тебе осталась жизнь. В благодарность ли за услугу, в наказание ли или просто так — не суть важно, правды ты не узнаешь. Распоряжайся своей жизнью с умом, вот и все, — она принялась поправлять замызганную после тренировки форму, обстукивать сапоги.

— А делать-то что? Как будет правильно действовать дальше? Как я должен поступить, зная все это? — Раун все пытался поймать ее взгляд, но она как будто нарочно приводила себя в порядок. Специально, совсем не умеючи, чистота сапог ее почти никогда не заботила, а тут едва не перья чистила.

Императрица остановилась, застегивая запонки на манжетах заново, усмехнулась:

— «Правильно»? Для кого? Кто судья? Кто тебя принудит? Ты сам. Вот сам и решай, что там правильно, и как поступать, — Изабель похлопала рукой по стволу дерева. — Раз уж пришел — посиди, подумай. Как правильно для тебя, чего ты сам хочешь, что лично тебе важно. Некому больше диктовать, что ты должен делать, думать, чем жить, как дышать. Не можешь без указки и подсказки — приказывай себе сам.

— Это место священно, да? — Раун покорно пересел под ближайшее дерево, сложив ноги и опустив тяжелые крылья. Приготовился думать, медитировать, ведь священные места наполнены силой.

— Место как место, — Изабель пренебрежительно махнула рукой. — Видишь ли, фактотум, здесь нет какой-то благодати, покоя или божественного прозрения. Это просто красивый сад, который очень много значил для его хозяина. Просто сад, Раун. Эти деревья, эта вода, этот свет будут просто вторить тому, что ты сам в себе принес. Принесешь покой — будет тебе покой, приумноженный садом в тысячи раз. Ничего больше.

Раун поджал губы и опустил голову.

— Вот ты сюда принес свои страхи, свою боль. Я уйду, и они поглотят тебя целиком. Задушат. Порвут на кусочки. Но, быть может, именно это и нужно, — Изабель оттолкнулась от дерева и, придержав рукой одно из крыльев, поврежденное в тренировке, направилась к расщелине.

— Бель! — окликнул ее Раун у самого выхода из грота. — А что вы сюда принесли?

— Я прихожу сюда все тринадцать лет, Раун. Что я только не приносила, — она, не оборачиваясь, повела крылом. — Меня всегда тянет сюда. Что-то давно забытое, потерянное. Оно зовет меня, будто хочет о чем-то поведать, и я прихожу.

— И… и вы поняли?

— Мой дорогой фактотум, меня не тревожит то же самое, что тревожит тебя. Я всегда жила так, как считала правильным сама. Я в состоянии решить, как будет правильно для меня. Мы с тобой разные.

Раун не нашелся, что ответить, только кивнул, совсем не отдавая себе отчета в том, что Изабель этого не видит, и сел под яблоню обратно.

Императрица ушла. Раун же усмехнулся ее лицемерию. Когда-то ее звали «крошка Бель» за неуемную привязанность к своей спасительнице — Люцифере. И она всегда все делала так, чтобы заслужить ее любовь, а когда черствая ангелица не смогла этого дать, переключилась на Хоорса, случайно оказывавшегося возле нее каждый бал. И тогда «крошка Бель» стала добиваться уже его одобрения; единственным, что было подчинено ее собственным ощущениям правильности и справедливости — ее ненависть ко всем кошкам и желание причинить им как можно больше боли. Видимо, появление Нойко и смерть Хоорса от рук Люциферы смешали все карты.

Но с одним Раун спорить никак не мог. Сад действительно приумножал все, что в него вкладывалось. Тревоги. Страхи. Опасения. Непонимание.

Яблоня склонилась над вороном, приобнимая его ветвями за крылья, озеро плескалось, мелкой волной едва доставая до рук. Кровь сочилась с изорванной кристаллом ладони и растекалась в воде. Осколки растворялись, рваная рана затягивалась.

Последние следы вмешательства Самсавеила в его судьбу исчезали окончательно. Раун понимал, что он наконец-то свободен.

Но что делать с этой свободой, он понятия не имел.

***

Нойко и Аньель шли молча. Цесаревич смотрел под ноги, весь погруженный в свои мысли. Козочка попервой всем своим видом показывала, каких неимоверных усилий ей стоило позволить перенести себя через речку, но после притихла.

Ветки изредка цепляли крылья цесаревича, и он их подбирал поближе к спине, на некоторое время даже контролировал, но потом снова отвлекался на мысли. Крылья немного распахивались, как по уставу императорских ангелов, и снова и снова цеплялись за ветки маховыми перьями.

Аньель обнимала себя за шею, водила пальцами по коже. Кружево стало гладким на ощупь, словно заживший ожог. Воротником расползлось от челюсти до плеч и по ключицам. Оно не тревожило, но Аньель постоянно к нему возвращалась, боясь, что оно исчезнет, будто и не было никогда.

Они брели по тропе, изредка сталкивались и снова расходились, не обращая внимания ни на что, кроме своих мыслей. Изредка невидящим взором поглядывали друг на друга, мотали головами и больше ничего.

Козочка споткнулась о вымерзший за зиму куст, запуталась в копытцах и едва не рухнула. Нойко вовремя очнулся и ухватил ее за локоть, не давая упасть. Аньель так и не отняла руки от шеи. Встрепенулась, обернулась.

— Что тебе сказала Евы? — одновременно спросили они.

— Ты первая, — удостоверившись, что егоза не собирается падать, Нойко убрал руку. — Хотя я догадываюсь.

— Мы о ерунде говорили, — Аньель повела плечом и зашагала впереди цесаревича. — Но она подарила мне кружево, которое избавляет от страхов. Правда, я не знаю, насколько оно работает.

— Ты спала ночью, значит, работает, — Нойко побрел за ней, сложив крылья поплотнее.

— Это она берегла мой сон, может, дело вовсе не в кружеве, — козочка насилу убрала пальцы с шеи, застегнула ворот куртки и поправила спутавшиеся кудри. — Правда, теперь я не знаю, куда мне идти и что делать. Я ничего не знаю.

— У тебя же были какие-то планы, ты говорила, — Нойко попытался было припомнить хоть что-то из давних разговоров, но мысли ускользали.

— Были. Уйти из дома. Ушла! — козочка загнула мизинец указательным другой руки. — Покинуть округ Быка. Покинула, вон Олений заканчивается, до Медвежьего рукой подать, — безымянный. — Еву найти, чтобы избавить себя от страхов. Нашла, — средний. — Больше планов никаких и не было, — Аньель подняла над головой руку и покачала оставшимися двумя пальцами.