Чтение онлайн

Бородатые солдаты выводили детей из дома, где они собрались, на площадь. Детей положили лицом вниз и бородатый здоровяк – командир моджахедов начал обходить лежащих пленников, стреляя каждому в затылок. Дойдя до последней жертвы – Малики, он схватил ее за косы одной рукой. Рывком поставил на ноги, другой рукой стал давать пощечины и кричать: «Где русские шпионы?».

Малика плакала и клялась Аллахом, что дядя что – то путает, а она, бедная маленькая девочка, ничего не знает. У стоящих поодаль мирных жителей: у мужчин и женщин, согнанных боевиками на показательную казнь, текли слезы. Главный бандит за косы отвел Малику к своей машине и забросил в багажное отделение.

Лиза смотрела на все это, стиснув зубы, отключив эмоции с невозмутимой яростью. Ее руки автоматически расстегнули рюкзак, достали дудочку. Затем куклу. Лиза оторвала кукле голову и достала целлофановый пакет с запаянными иглами с ампулами на конце. Разобрав дудочку и переставив мундштук, девочка собрала древнее метательное оружие.

Моджахеды праздновали очередную победу. В ночи раздавились их пьяные выкрики, хохот и музыка. Главарь вышел на свежий воздух помочиться. Сбоку раздался короткий выдох: «Ту-у». Моджахед обернулся на звук и упал с ядовитой стрелой в шее.

Под покровом ночи Лиза навестила всех, кто был в палатке. Ни один не издал крика тревоги и не остался жив. Лиза собрала все иглы. Упаковала обратно в целлофан. Осмотрелась, лагерь спал. Тогда девочка взяла огромный тесак командира моджахедов и хладнокровно надрезала горло всем, кто участвовал в дневной казни. Малику она так и не нашла…

Утром на КПП российской военной базы пришла маленькая девочка в костюме беженки. Солдат отломил кусок хлеба и хотел покормить посетительницу. Местная оборванка неожиданно на чистом русском сказала: «Солдат, иди к командиру и передай это письмо». Командир базы, прочитав короткий текст письма, сам бегом бежал на КПП. На столе остался небольшой листок бумаги, ровным детским почерком было написано: «Юным дзержинцам слава!». Код срочной эвакуации.

Елизавета Петровна кое – как усадила неугомонных внуков на мягкие сидения «Сансана». До отправления оставалось немного времени. Внучку сразу разморило теплое купе, она закивала носом, засопела и уснула. Внук держался крепко. Достал из рюкзачка планшет и, уменьшив звук, начал «рубиться» в «стрелялки».

Бабуся тоже не осталась без дела. Вытащила из дорожной сумки мохнатый клубок шерсти, тонкие спицы с заготовкой для носа и продолжила вязание. Сделав очередной ряд, она искоса поглядывала в окно. Со стороны могло показаться, что бабуся целиком и полностью погрузилась в рукоделие. На самом деле это было не так. Тренированный глаз вел наблюдение за движением на перроне, примечая все необычное. Елизавету Петровну жара тоже начала клонить ко сну. Она лениво зевнула, намереваясь отложить вязание и замерла. Ее зрение обнаружило в толпе цель. Точнее, целых три: восточная женщина в сопровождении двух бородатых подозрительных мужчин. Бабуся внимательно пригляделась к предстоящим попутчикам. Было в них что – то тревожное, какая – то необъяснимая угроза. Елизавета Петровна посмотрела на внуков и решила пройти посмотреть: куда движутся попутчики.

Троица вошла в тамбур. Мужчины впереди, женщина чуть поодаль за ними. Мужчины, не сговариваясь, разошлись в разные стороны поезда. Женщина в неприметной одежде задержалась на входе в вагон. Мусульманка стояла у окна, делая вид, что рассматривает провожающих. Что – то в походке, мимике, взгляде, жестах показалось Елизавете Петровне знакомым. Очень знакомым: «Малика! Не может быть! Здесь, через столько лет. Но как, она же…».

Перед Елизаветой Петровной пронеслись кадры горящей Сирии. Казнь детей. Пленение Малики… Что же стало с ней потом, как и чем она жила до сих пор? Подойти спросить? Нельзя, а вдруг ошибка? Даже, если не ошибка, те двое – кто они? Братья? Попутчики? Елизавета Петровна вернулась на место. Снова взялась за вязание, исподтишка наблюдая за попутчицей.

Всю свою трудовую деятельность Акимыч провел обходчиком на железной дороге. Поначалу было трудно: военные порядки, строгая дисциплина, ответственность. С облегчением вздохнул Акимыч только незадолго до пенсии. Страну развалили, кругом начался передел собственности. И в этой мутной воде кругового воровства и беспредела Акимыч ловил мало – помалу свою рыбку. Сильно не наглел: где слиток алюминия утащит, то ящик с вольфрамовыми стержнями присмотрит. В общем худо – бедно натаскал на небольшой двухэтажный домишко на небольшом дачном участке.

Снаружи дом выглядел неказисто: собранный из буро – черных шпал, под оцинкованной крышей. Внутри дом поражал уютом и даже претендовал на роскошь. Камин посреди комнаты из натурального мрамора. Шкура белого медведя рядом с камином. Коллекция мебели и дорогой паркет ручной работы…

Выйдя на пенсию Акимыч не изменил старым привычкам. Времена шли интересные: после Перестройки началась Перестрелка, а там и Перепись. Все интервалы истории оставляли в лесу клады, а иногда даже и схроны. Акимыч подрядился заядлым грибником. Корзинку, правда, брал для грибов слишком вместительную. К слову сказать, на здоровье Акимыч не жаловался: пол жизни на «сохранении» провел, не умаялся и не уработался.

В лесу Акимыч ориентировался, как у себя дома. Грибы тоже не подводили своей урожайностью. Акимыч то «калаш» домой принесет, припорошенный груздями, то тротил. Однажды удалось набрести на настоящий клад. Лесник бродил по лесу, лениво вороша пожухлую листву в поисках чего – нибудь ценного. Первый громкий звук заставил пенсионера присесть. Второй насторожиться: «Где это так палят от души?».

Стреляли где – то сбоку, одиночными, судя по звукам из нагана или ТТ. Акимыч обошел рощицу сбоку и осторожно выглянул из – за кустов. Колонна дорогих иномарок, хлопнув дверью, стремительно рванула от опушки леса в сторону федеральной трассы.

Акимыч обождал для порядку и потихоньку начал пробираться к интересному для следопыта места. Из – под наспех набросанных листьев и веток нелепо торчали лакированные «шузы»… Акимыч обошел поляну по кругу. Судя по обуви пятерых «жмуров» оставили «сердитые таксисты». Виктор Григорьевич взял сухую ветку и стал разгребать временное захоронение. Лица его не интересовали. Большой интерес вызывали карманы и кисти рук. Акимыч не ошибся: дорогие часы и перстень сразу перекочевали в лукошко грибника. Пошарив в карманах, старик обнаружил два сотовых телефона и небольшую пачку «зеленых рублей».

Находки грибника раззадорили, мелькнула шальная мысль: снять дорогую обувь, но внутренний голос предостерег: «Обувь – это перебор!». Вздыхая Акимыч осмотрел последнюю жертву и ахнул: сквозь легкий слой листьев блестели во рту мертвеца золотые коронки. Присев и целясь на напер бильярдного игрока Акимыч начал бить торцом ветки в ощерившийся рот. Старик перемазался в крови, вспотел от кропотливой работы, но с поляны уходил довольный добычей. В нагрудном кармане, завернутые в окровавленный носовой платок, грели душу золотые коронки…

Другой бы на его месте убежал от гиблого места, но приученный долгой ходьбой вдоль ж/д насыпи старик продолжил поиски. Он не смотрел на часы, радуясь фортовому дню и не смотрел под ноги. Когда же начало темнеть, Акимыч с удивлением обнаружил, что забрел в незнакомую часть леса. Покружив среди кустарников вышел на проселочную дорогу. Пройдя еще какое – то время уткнулся в ржавые ворота заброшенной военной части.

Ночевка в лесу, наступление темноты не смутило грибника. Акимыч достал ж/д фонарь. Мощный сноп света высветил заброшенные казармы, горы мусора на плацу и как насмешка: окрашенный новенькой бронзовой краской памятник Ф. Дзержинскому. Акимыч начал в уме прикидывать: если цветной металл, да грамотно разрезать – выходила внушительная сумма. Чтобы действовать наверняка и не ошибиться в расчетах грибник решил подойти ближе и ковырнуть памятник чем – нибудь острым. «А вдруг бетонный?».