Чтение онлайн

Ни слова не говоря друг другу, мы перешли сквер и улицу.

— Мы что же, ко мне идём?

— Да.

— Уже можно? — уточнила я.

— Уже да.

Он был сух и не отвечал на мою иронию. На его лице ничего не читалось. Вообще ничего. Я не ощущала от него опасности, но сейчас это был именно что неузнаваемый, блеклый человек. Среднестатистическая правильность. Он ушел в себя полностью. Закрылся на все замки. Наверное, думал о чём-то.

Мы молча вошли в квартиру — Карун первым. Несколько экономных движений глазами всё же выдали его тревогу. Он бегло, но необыкновенно тщательно осмотрел все углы, после чего успокоился и как-то разом обрел индивидуальность. Как это ему удавалось? Я не понимала. В принципе, природа наградила да Лигарру достаточно узнаваемой внешностью — не красавец, но что-то притягательное в его лице имелось. Высокий лоб, рубленные скулы, твердый подбородок — и всю эту классическую, как из учебника биологии, картину оживляли прямые брови, мрачные выразительные глаза и сжатые губы. Но стоило ему стереть с этого лица всякую тень эмоций — он пропадал. У него даже голос изменялся. Наверное, их этому учат, хотя порой эти метаморфозы меня пугали.

— Тут никого не было. Но лучше было перестраховаться.

Он уселся и щёлкнул зажигалкой.

— Боюсь, Санда, мне придется попросить у вас прощения, — спокойно проговорил он, откидываясь в моём любимом кресле, — за то, что я втянул вас в это дело. Хотя как знать… — задумчиво пробормотал он, — Может, это как раз спасёт вам жизнь. Тот факт, что вы теперь внештатник третьего.

Похолодев, я смотрела, как он вдыхает дым и пускает его к потолку. Карун выглядел отстранённым и задумчивым — как человек, принимающий судьбу, но ещё готовый чуть-чуть потрепыхаться. Из спортивного или другого интереса.

Он думал, курил, глядя в потолок, а я смотрела на него и молчала.

— Сделайте доброе дело, Санда, — вдруг попросил он, — сварите нам кофе.

Я поднялась и пошла на кухню.

— И пока будете варить, соберитесь, пожалуйста, с мыслями, а потом расскажите мне, что такое вы нашли в «Каурре». Вы так рванули мне навстречу, что мало не растоптали.

А я уж и забыла… Тень. Лихорадочно управившись с напитком, я вернулась в гостинную.

— Я вас слушаю.

— Я издалека начну, — сказала я, — потому что не уверена, что для вас моё открытие будет новостью. Ну и, так сказать, выяснить, что именно вам известно, а что — нет.

Да Лигарра кивнул.

— Помните, вы сказали мне, что Лапарси в «Масийю Рунтай» положил брат? Если я правильно помню ваши слова, вы сформулировали это так: «В те дни обострилась старая проблема да Ринна, эта его астма. Думаю, сказались все его долгие труды в лаборатории, плохой сон и еда всухомятку».

— Насколько я помню, я именно так и сказал.

— Карун, астма не может обостриться из-за плохого сна или еды впопыхах. Вот его гастрит от этого вполне обострился. Но астма тут не при чём. Я тогда не придала значения вашим словам. Мельком подумала, что вы просто не специалист в этом, а у Лапарси на самом деле случилось сезонное обострение или что-то вроде того, да и речь тогда вообще о другом шла, верно?

— А разве астматику не всё равно, какой раздражитель на него подействует? Я считал, они просто очень чувствительны к любым факторам внешней среды.

— А вот и нет, — фыркнула я, — То есть, конечно, в глобальном смысле слова это верно, но ведь мы не о глобальном. Конкретному же астматику вовсе не безразлично, что на него действует. У каждого из них есть набор факторов, вызывающих приступ. Фактор может быть один или несколько, или даже очень много — но практически все они могут быть перечислены и выяснены. Итак я заявляю, что некто знал, что именно вызовет приступы у да Ринна и спровоцировал их.

Сигарета замерла в руках да Лигарры.

— Ну..? — пробормотал Карун. Он не шевельнулся в кресле, но каким-то образом его поза стала выглядеть как охотничья стойка — голова вперед, глаза горят тусклым пламенем, как у дикого кота в траве. Хотя я ещё ничего не сказала, он уже почуял добычу.

— Сегодня я беседовала с младшим сотрудником Дино да Ниготтой. Он рассказал мне замечательную вещь. Какое-то время до болезни да Ринна в комнате появилось странное растение — огромная розоцветка. По словам Дино, таких не бывает в природе. Через время да Ринн начал кашлять и оказался в больнице. На следующий день кто-то оставил окно в комнате раскрытым. Сквозняк сбил горшок с растением, он разбился вдребезги — и да Ниготта позволил его выкинуть, даже невзирая на то, что такой экспонат сильно повышал шансы восьмого блока на победу в этом вашем смешном ботаническом чемпионате. По словам да Ниготты, да Ринн цветок всё равно не любил и жаловался, что задыхается от него. А след от удара горшком по паркету я нашла на полу — это меня и заинтересовало.

— Вас почему-то беспокоит именно сорт растения, — полуутвердительно проговорил да Лигарра.

— Именно что сорт. Чтоб вы знали, у да Ринна, кроме всего прочего, была аллергия на растения семейства гераниевых. Я это знала как его лечащий врач. Обычная розоцветка внешне не похожа на обычную герань. Но воздействие даже обычной розоцветки очень сильное — её даже не разрешают сажать возле домов. Обычно про это мало кто знает, разве что врачи, имеющие дело с аллергиками. Итак, да Ринна намеренно удалили из Института. Путем провокации обострения астмы. Покинув Институт, он оказался в месте куда более доступном для воздействия извне. Да Ринн-брат, поместивший Лапарси в клинику, возможно, ни о чём не знал, но это, уже, конечно, домыслы. К тому же в деле замешано растение необычайных, как я уже говорила, размеров — откуда оно взялось? Меня это жутко беспокоит. Притом же это растение оказалось в мусорке сразу после того, как оно оказало столь роковое воздействие! Ещё даже до вашего расследования.

Эффект от сказанного был необычайный. Да Лигарра преобразился. Его губы шевельнулись, произнося чье-то имя или даже проклятие, с лица пропали все эмоции, а глаза стали ледяными и мёртвыми. Он впал в свой боевой комитетский транс. Хотя умом я понимала, что весь этот ходячий ужас направлен отнюдь не на меня, мне инстинктивно захотелось влезть под диван. Я втянула голову в плечи и замерла.

— Санда, извините, но я прошу вас выйти на кухню и закрыть за собой дверь.

Мне немного полегчало — несмотря ни на что, он произнес это нормальным человеческим голосом.

Я пошла на кухню, но, стоит ли говорить, что дверь я закрыла очень неплотно, а уши мои торчали, как у зайца? Наверное, прямо под дверью и торчали. Да уж, никакого инстинкта самосохрания у меня явно не было… Я услышала, как да Лигарра набирает номер и отрывисто говорит кому-то:

— Это я. Тревога четыре по восьмому. Задержать да Ругану. Да Ниготту взять под личную охрану. Отчитаешься по этому номеру, — он продиктовал мой телефон, — Жду ответа в течении получаса.

Я притаилась, и потому особенно неожиданно мне было услышать следующую фразу:

— Санда, всё-таки закройте дверь и займитесь чем-то шумным — так, чтобы я вас слышал, а не вы меня.

Что самое удивительное, он сказал это совершенно ровным и даже дружелюбным тоном — как будто он не ожидал от меня чего-то другого, кроме заячьих ушей под косяком.

Мда. У да Лигарры изумительно здоровая нервная система. При его-то поводах и возможностях поставить меня на место — столь многое спускать мне с рук! Его почти невозможно было вывести из себя. Когда Боги раздавали терпение и самообладание, на Каруна да Лигарру, наверное, упало полмешка. Я сомневалась, встречу ли я второго такого мужчину — со столь же крепкими нервами. По крайней мере, до сих пор ещё ни один страдалец Мира, кроме него, не вынес моих «шалостей», языка без костей и рыжеватых патлов. Да Лигарра — всё-таки необыкновенный человек. Зря я его «комитетским существом» назвала. Существо — это мой бывший (теперь уже, видимо) начальник. А Карун был личностью — притом очень сильной и незаурядной. Достаточно сильной, чтобы даже на такой работе сохранять индивидуальность и что вроде собственного мнения!

Я покорно закрыла дверь и от нечего делать занялась уборкой. Она на моей кухне явно требовалась.

Спустя минут десять я обернулась — да Лигарра стоял у косяка и зачарованно глядел, как я мою посуду. Извращенец.

Я запоздало закрыла рот… Боги, я же сказала это вслух! Я покраснела так густо, что моими щеками, наверное, впору заборы было красить.

На губах да Лигарры мелькнула добродушная улыбка.

— Когда вы станете меня держать за человека, я, пожалуй, икать начну.

Когда минуту назад я думала, что покраснела — я ещё не краснела как следует… Вот же стыдобище! Тем более горькое, что он всего лишь иронично отозвался на моё хамство. Боги, да мне этого человека на руках носить надо! Спору нет, он та ещё зверюка — но при этом он так много хорошего для меня сделал! И что же да Лигарра взамен от меня терпит? Хоть бы языку моёму отсохнуть.