Дети на ветру
Шрифт:
— Ты — Сампэй?
— Да, — ответил он.
— Вот как! Вот как! Какой большой! Сколько тебе?
— Десять.
— Гляди-ка, какой крепыш! Ну-ка, схвати меня за плечо. Покажи свою силу!
«Чудная какая-то бабка!» — подумал Сампэй, пятясь от нее.
— Боишься меня? Не мудрено! Не мудрено! Ты же про меня ничего не слыхал. А я твоя родная бабушка, — сказала старушка Оно.
Но Сампэй не поверил.
— Ну да! — сказал он.
— Разве можно так разговаривать с бабушкой? — огорчилась старушка.
Сампэй ей понравился и не хотелось, чтобы он так говорил.
— Я и вправду твоя бабушка.
— Вот еще! Нет у меня никакой бабушки!
— А откуда тебе знать?
— А вот и знаю!
— А мама твоя дома?
— Мамы нет.
— А папа дома?
— И папы нет.
— Может быть, Дзэнта дома?
— И Дзэнты тоже нет.
А бабушке и так хорошо. Она рада тому, что видит своего внука и разговаривает с ним. И старушка, улыбаясь, продолжала смотреть на Сампэя. Однако Сампэю это не понравилось.
— Пойду позову маму! — сказал он и, выскочив за ворота, побежал в поле.
Мама и Дзэнта рвали полынь на меже. Мама обещала вечером испечь лепешки из полыни. Тут прибежал запыхавшийся Сампэй.
— Мама! Пришла какая-то старушка. Очень чудная!
— Да? — Мать сразу же догадалась, кто это мог быть.
А Сампэй продолжал:
— Совсем как Ямамба! [45] Говорит: «Я — твоя бабушка!»
Ну, я сразу же сюда побежал. Она клетку с птицами на грушу привязала. А в клетке — красные птицы!
45
Яма мба— горная ведьма.
— Да ну? — удивился Дзэнта.
— Может, это волшебница какая-нибудь? — сказал Сампэй.
— Очень может быть! — сказала мама, распрямляясь.
Дети радостно суетились, а у нее на сердце было тяжело.
Она чувствовала, что это не кто иной, как ее мать. На днях на лугу она встретила своего отца, а теперь вот мать пришла.
Когда-то родители отказались от нее. И это было нелегко пережить. Сама-то она встретит мать с радостью, однако как отнесется к этому визиту ее муж? Когда-то родители сказали, что навеки отрекутся от нее, если она выйдет замуж за Аояму Итиро. Конечно, это было давно, и все же Аояма может не пойти на примирение… За эти долгие годы старики ни разу не вспомнили о своей дочери. С этими мыслями Хисако подошла к воротам дома.
— А старушки-то нет! — изумился Сампэй.
И вправду, под грушей никого не было, лишь лежали осыпавшиеся лепестки цветов.
— Вот чудеса! — воскликнул Сампэй.
На груше висела клетка с красными птицами, а под ней на шнурках качались разные вещи: сверкающая труба, свисток, карамель, шоколад.
— Бандзай! — завопили мальчики.
Предположения Хисако оправдались. С тяжелым сердцем она оглядела сад и вошла в дом. В прихожей стояли гэта, однако старушки в гостиной не оказалось.
Хисако удивилась и громко сказала:
— Может, стесняется? — Она хотела, чтобы старушка ее услышала.
И тогда в столовой раздался смех.
Раздвинув фусума, Хисако в изумлении остановилась — у хибати сидела ее мать и пила чай. Как же она изменилась! Совершенно седая, она сидела у хибати, словно маленькая статуэтка. Когда они расстались, матери не было и шестидесяти, теперь ей семьдесят.
— Это ты, мама? — Хисако застыла, глядя на мать. По щекам ее покатились слезы.
— Что же ты плачешь! Радоваться надо.
С годами старушка как будто проще стала, как бабушка из детской сказки.
— Мне кажется, — сказала старушка, — будто я в воробьиной гостинице остановилась. Внуки словно воробышки. Такие славные! Там, у ворот, я повесила подарки. Заметили они?
— Конечно. Очень рады.
— Ха-ха-ха! — раскатисто рассмеялась старушка.
И Хисако стало легко, как будто и не было разлуки длиною более десяти лет. Она налила чай и достала печенье.
— Позову детей и Аояму, — сказала Хисако и вышла в прихожую. И словно окаменела — грудь ее сжалась при мысли о старой матери, которая стала теперь как малое дитя, что быстро забывает о горьких слезах.
Тут вошли Дзэнта и Сампэй с подарками в руках. Они радостно смеялись.
— Чудная старушка!
— Очень забавная! — переговаривались они.
— Бабушка в столовой. Поздоровайтесь и скажите ей спасибо, — велела Хисако и пошла за мужем.
Аояма работал в персиковом саду, на холме.
— Послушай! — сказала Хисако, поднявшись на холм. — Бабушка приехала.
— Что?
— Мать моя приехала.
— Зачем?
— А так просто.
— И что же?
— Я чай поставила, угощенье достала.
— Гм…
— Ты не придешь?
— Они же не признают меня. Отвергли. А теперь вот приехали. Как это понимать?
— Да ладно! Ты только взгляни на мать. Как дитя малое. Сердиться на нее невозможно.
Аояма бросил мотыгу, сел на межу и, обхватив голову руками, задумался.
— Спустись ненадолго. Посиди. О прошлом не вспоминай.
В это время из дома послышались звуки трубы. Это Дзэнта и Сампэй трубили на веранде в свою новую трубу.
Отправив старуху в дом Аоямы, старый Оно не мог успокоиться.
«Не заблудилась ли старая? Не бродит ли теперь одна в бамбуковой чаще?» — подумал он и рассердился.
Не вытерпев, старик вывел лошадь и поскакал на луг, который был неподалеку от дома Аоямы. Миновав перевал, он проехал по дамбе вдоль реки и оказался у луга. Сегодня там не было ни коров, ни детей. К дому подъехать он не решился, а быстро поскакал по дамбе, вверх по течению.
Стук копыт его коня гулко раздавался в горах.
Старику нужно было успокоиться. Он был зол на самого себя, на то, что не мог поехать прямо к дому зятя, хотя ему не терпелось это сделать. А может быть, его раздражало то, что ему захотелось побывать в доме, где живет Сампэй? Лошадь, чувствуя настроение хозяина, стремительно летела по дамбе, и так они проскакали, должно быть, с ри. Конь покрылся испариной, старик тоже устал. Вместе с усталостью пришло успокоение, и старик превратился в доброго деда. Решительно повернув коня, он спокойно направился к дому Сампэя. Теперь он мог войти в этот дом и с легким сердцем встретиться с Аоямой.