Дети света
Шрифт:
Борис ругался громко и выразительно. Иннокентий мягко недоумевал. Василий, издавший к тому времени несколько книг похожего направления, мудро улыбался: «Меня десять лет мариновали. Чего я только не наслушался! Терпи и ты. Только руки не опускай. Кому Господь дает вдохновение, тому и издателя даст. Молись, Господь поможет.»
Вечерами Петр после молитвы открывал Новый Завет, писания святых отцов и там пытался найти ответ на вопрос: почему?
Слова вроде «на Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи»(Матф. 23.2) многое объясняли, но настроения не поднимали. Так же и такие: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете»(Матф. 23.13).
Как во времена Христа, так и доныне враг всюду воздвигает любому доброму делу препятствия через людей, взявших на себя право судить и решать за других по принципу «держать и не пущать». Успокоение приходило от осознания причастности к пути Спасителя. Ведь и Он испытывал подобное:
«Мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали»(Матф. 11.16)
На поле битвы, каковым стала рукопись Петра, встретился он с одним из тех, который в пух и прах разнес его рассказы. Поля рукописи пестрели заметками: «сю-сю», «ты еще слезку пусти», «вставить сюда персиковую кожу и бриллиантовую слезу», «блажь», «откуда мусор, из храма, что ли?». Вряд ли это ласкало глаз и согревало авторскую душу.
«Что-то, конечно, и не по делу, но в основном, прав мой парикмахер с острыми ножницами и густой расческой, — соглашался он. — Есть за что драть и скрести растрепанную шевелюру моих «гениальных строк». Хоть иногда и заносит ретивого. Например, когда напротив гениальной проповеди одного знаменитого старца, приведенной в рассказе дословно, жестокий приговор: «бред!» Вот уж, целился критик в меня, а попал в Небеса…»
Доставалось Петру и от эстетов.
3/4 Что за речь? Что за выражения? 3/4 размахивал собеседник изящной рукой, рассыпая искры от агатового перстня на мизинце. 3/4 Где ты это слышал?
3/4 Речь народная, выражения из живых разговоров, записанных сразу по приходе домой, 3/4 вяло отбивался Петр. 3/4 А слышу это каждый день.
3/4 Почему же деревенский парень, придя в монастырь, говорит, как богослов? Это тоже из жизни?
3/4 Разумеется. В монастырях приходится встречаться с людьми, которые и писали-читали с трудом, а Господь им такую мудрость благодатью дает, что и академикам ее не постичь. Возьми преподобного Старца. Как глубоко ему удалось передать великую мистику непосредственного богообщения и созерцания. И сравни его речь, простую и доходчивую, с богословскими трудами 3/4 тяжеловесные фразы, словечки вроде «преимущественно-апофатический», «преимущественно-катафатический», «детерминистский», «бытийно-апостасийный» 3/4 язык можно сломать. А ведь говорил Старец, что богословие 3/4 пустое, а главное - смирение и любовь к врагам. Иначе как объяснить один момент: читаешь Старца 3/4 душа горит и требует покаяния и молитв, а как переходишь на богословие 3/4 вместо горения в душе 3/4 холод и разлад?
3/4 Да у тебя самого авторская речь то простая, то тяжеловесная.
3/4 Грешен, батюшка. Писать просто 3/4 это очень сложно. Об этом еще Толстой говорил.
3/4 Нашел, кого цитировать.
3/4 Пока он не лезет в богословы, а описывает жизнь, как она есть, 3/4 он велик. А как пытается учить народ-богоносец, как правильно в Бога верить, 3/4 тут, конечно, стоп-машина и задний ход.
— Ай, брось ты! Да у нас, что ни писатель, то урод, что ни поэт — то пьяница и бабник. Возьми хотя бы этих: Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Бунин, Чехов, Ахматова, Блок, Бродский — это ж паноптикум, анатомический музей!..
— Да, задолжало вам человечество… — вздохнул Петр.
3/4 А вообще-то заметил я одну зависимость, 3/4 сверкнул очками собеседник Петра. 3/4 Это интересно… Чем изысканней стиль изложения, чем вычурней слова, 3/4 тем меньше смысла в сказанном. Наверное, здесь имеется какой-то скрытый конфликт между формой и содержанием. Так что ты там о великом русском?..
3/4 А вот пример из моей жизни, только обратный. Когда я учился в институте, старостой в нашей группе был очень серьезный «взрослый мужик». В отличие от нас, до института он служил в армии старшиной. В институте он говорил правильно, красиво и веско. И вот как-то послали нас на картошку в его деревню, откуда он родом. Все были поражены, как сразу он превратился из солидного мужчины, облеченного властью и авторитетом каждого слова, 3/4 в деревенского мужика, у которого что ни шаг, то мат. При этом он жутко окал, растягивал слова и вообще половину, чего он говорил, мы не понимали 3/4 сплошной деревенский сленг. Кстати, когда мы вернулись в институт, и речь его вернулась в прежнее русло. Так что речь русского человека многогранна, и описывать ее, одно удовольствие.
3/4 И все-таки это не литературно! Не надо нам разговорной пошлости.
3/4 Литература, по-твоему, 3/4 это где припудренная ложь для соблазнения во грех и авторского тщеславия? Где речь бандита, таксиста и студента Кембриджа 3/4 одинаково правильная? Вот уж в чем меня не надо упрекать 3/4 это в пристрастии к такой культуре-литературе. В моих рассказах 3/4 живые люди с их проблемами, тяготами, которые мне не безразличны. Это мои ближние, и Господь внушает их любить.
3/4 Вот и люби их сам, а нам этих твоих народных масс не надо.
3/4 «Ибо пришел Иоанн: ни ест, ни пьет; и говорят: в нем бес. Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам». Мр. 11, 18-19
3/4 Ты это про что?
3/4 Про народные массы и почему пишу для них. Если взять Библию, то при желании можно выписать и размахивать тысячей соблазнительных мест. Это потому что, описывая человеческую жизнь, невозможно обойти ее греховность. И Сам Господь, и великие пророки, и праведники обязательно, как сквозь тернии, проходили через соприкосновение с грехом. В Библии описываются и убийцы, и блудники, алчность, и содомия, предательство и богохульство. А что уж говорить и писать нам, живущим в последние времена?! Тут встретишь какое-то чахлое подобие доброты 3/4 радуешься, будто открытие сделал…
Петр отыскал на книжной полке сборник рассказов начинающих авторов, который когда-то ему понравился. По почте отослал свою рукопись с рассказами в адрес этого издательства. А спустя две недели ему позвонил мужчина и представился заместителем редактора. Он назначил встречу в «любое удобное время». Перед встречей Петр молился, вычищая из души страстное волнение.
На одной из центральных станций метро на дубовую лавку рядом с Петром присел мужчина лет тридцати и вежливо назвал свое имя: Дмитрий. Совершенно спокойно и дружелюбно рассказал он о своем издательстве. Его ровная речь, радушие, природная доброта очень скоро напрочь смели все преграды. Дима воцерковился двенадцать лет назад, сотрудничает в издательстве три года и это ему принадлежит замечательная идея объявить конкурс молодых авторов. Разослали они полтора десятка объявлений по православным газетам и получили результат, которого даже и не смели ожидать: сотни рукописей со всех уголков России. В первый сборник отобрали они лучшие рассказы, подсократили их и издали.
3/4 Как быстро раскупили? 3/4 поинтересовался Петр.
3/4 Разбирается тираж очень тяжело, 3/4 сознался Дмитрий.
3/4 Мне, кажется, понятно, по какой причине, 3/4 вздохнул Петр. 3/4 Во-первых, обложка весьма скромная. Ты сам посмотри, сейчас обложки на церковных прилавках одна другой ярче и роскошней. А у этой книжечки вид самый, что ни на есть, незаметный. А во-вторых, таким изданиям нужна какая-то самая небольшая, но реклама. Поди, пойми, о чем книга, когда название ни о чем не говорит, а обложка - тем более… Я и сам обратил внимание на вашу книжку, лишь когда продавец ее похвалил.
3/4 Да, ты прав, конечно, но у нас очень слабые финансовые возможности. Кстати, если мы возьмемся издавать твои рассказы, ты нам сможешь помочь?
3/4 Конечно, чем смогу, 3/4 кивнул Петр в ответ.
3/4 Только вынужден предупредить, что кроме меня и работников издательства, которые залпом прочли твои рукописи, у нас главное слово за духовником. А батюшка наш человек очень занятой, и придется подождать, пока он найдет время.
3/4 Что поделаешь, буду ждать.
Попрощавшись, Петр глянул на часы. Они проговорили два с половиной часа, хоть заранее договаривались на двадцать минут, не больше.