Чтение онлайн

Попали все они на Украинский фронт. И вскоре, в 1944 году, после медицинской комиссии я и мой друг Вася Галкин были откомандированы на учебу в Бакинское пехотное училище.

Служба, учеба в училище была очень трудной. Теперь, сравнивая то, что было в запасном полку и затем в военном училище, то могу утверждать, что изменения, произошедшие в боевой подготовке, были громадными.

Армейская жизнь никогда не была легкой, но в училище начались такие трудности, вспоминая которые, я думаю – как же мы могли такое вынести? Командиры, как это часто бывает в армии, опасаясь за свою репутацию и карьеру, настолько повышали требовательность, что служба порой казалась невыносимой. И все вело к максимальному усложнению, ибо все это исходило из принципа – учить на трудностях. Как только начинался дождь, немедленно объявлялась боевая тревога и нас выводили на поле, на учения.

И под дождем, и в грязи, без горячей пищи, на концентратах, которые нам выдавали, мы проводили по несколько суток. Копали траншеи в ограниченные сроки, была жесточайшая норма времени, за которую нужно было отрыть окоп нужного профиля. Затем это место обороны оставляли и совершали продолжительные марши. Я участвовал даже в стокилометровом марше. Это была настоящая пытка. Как известно, по уставу суточный переход не должен превышать 40–45 км. Нетрудно представить, что значит совершить за сутки стокилометровый марш в условиях бакинской жары под палящим солнцем, когда и обычный марш дается очень тяжело.

Дисциплина была доведена до крайней педантичности. За опоздание из увольнения на 3–5 минут – гауптвахта, на 15–20 минут – курсантов отдавали под суд военного трибунала.

Каждую субботу и воскресенье устраивались двадцати-тридцатикилометро-вые кроссы. Наше училище бегало до своего лагеря в Сумгаите (35 км) и назад с полной выкладкой, то есть с вещмешком с полагающимся запасом всего необходимого нехитрого солдатского имущества, а вместо продовольственного пайка, так называемого неприкосновенного запаса, клали в вещмешок кирпичи.

Станковые пулеметы несли по очереди. Эти марш-броски были настолько изнурительными, что возвращаясь в расположение части (сальянские казармы), мы падали в полном изнеможении рядом с кроватями, а в кровати можно было ложиться только во время ночного сна.

Многие и многие курсанты теряли сознание еще во время бега на дистанции, их подбирала санитарная машина, которая следовала по нашему маршруту. Особенно летом, когда жара стояла невыносимая. В училище были случаи самоубийства, некоторые курсанты не выдерживали такой нагрузки и уходили из жизни.

Шли постоянные учения, днем и ночью, зимой и летом, и все время в поле с главной задачей, чтобы все было как можно труднее. Это считалось приближенным к условиям фронта.

Офицеры на должности училищных командиров подбирались соответственно. Командиром нашего взвода был лейтенант Прокушев, роты – старший лейтенант Меленьтьев, курсантского батальона – полковник Меркулов. Начальник училища – генерал-майор Молчанов. В помещении соседнего батальона нашего училища размещались курсанты-курды. Не азербайджанские, а иранские курды. Наши советские войска находились тогда с 1941 года в Иране.

Питались мы и курды в одной и той же столовой, но нормы питания были разные. Их кормили как на убой. Дважды в сутки давали сливочное масло, мясо трижды на день, а нас пичкали какой-то похлебкой. И тем не менее у них все окончилось восстанием. Курдский батальон был расформирован, многие курсанты, наиболее демократически настроенные, были определены в гражданские вузы, а оставшиеся – отправлены в Иран.

Училище я окончил в 1945 году.

С волнением вспоминаю своих учителей. Может быть, не все то, что они нам внушали, соответствовало истине. Но подавляющее большинство учителей верило в то, что они нам излагали. И не только учителя нашей школы – все учителя. Без этой веры не суждено было нам одержать Победу.

Тот же учитель математики Кацалуха, 1942 год. Паническое отступление Красной армии на восток. Немецкие листовки, разбрасываемые с самолетов, их постоянные забрасываемые в тыл десанты. Нескончаемые потоки эвакуированных. И вот в этой обстановке, опознав своего ученика, он наставляет меня, как поступать в такой обстановке, такой неразберихе. Он нашел нужные слова для того, чтобы успокоить меня, внушить уверенность в правоте того дела, которым занята наша армия, наш народ. Еще, мол, немного усилий – и фашистская армия будет остановлена, нашей армии удастся не только удержать занимаемые позиции, но и перейти потом в наступление, разгромить фашистскую Германию.

Тищенко Иван Григорьевич – директор школы (на переднем плане)

Не дрогнул, не растерялся мой бывший учитель, стоя и до последнего сражаясь с фашистами. И в том же году погиб здесь, на Кавказе. А его ученики (наш Николай, Иван Саенко, Катя Пахольская) и многие другие воспитанники советской школы понесли Знамя Победы вперед, освободили оккупированные фашистами земли, водрузили это знамя в Берлине. И все годы войны я имел переписку с Иваном Саенко. Письма от него я получал регулярно. Они имели патриотический смысл, они меня морально поддерживали и помогали во многом.

Ведь я понимал, что моей Родине выпало тяжелое испытание, верил, что выйдет она из него с победой. Что добро и красоту она несет в своем сердце.

Родился в 1924 году в селе Романки Днепропетровской области. Перед началом войны закончил школу.

В начале войны, в 1941 году, с приближением линии фронта, 17-летним подростком отправился вместе с группой своих земляков гнать колхозный скот – коней, овец, свиней – вглубь страны – чтоб не достался врагу. Неоднократно группа погонщиков оказывалась за линией фронта. Вскоре к группе присоединился младший брат, 15-летний Иван: так как он обнаружил фашистских диверсантов и способствовал их поимке, то из соображений безопасности был вынужден покинуть родное село и присоединиться к группе погонщиков.

Двигались на восток, все время находились в прифронтовой полосе. С наступлением осени сильно похолодало. Хлеб замерзал: разогревали его на кострах и рубили топорами. При переправе через Дон попали под страшную бомбежку.

В декабре 1941 года прибыли в Ставропольский край, где, согласно полученному приказу, сдали скот в колхоз. Там же работали до лета 1942 года.

Николай Тищенко с женой Верой и дочкой Светланой

В 1942 году, как только исполнилось 18 лет, был призван в Красную армию. Попал в Орджоникидзевское военное училище, откуда в составе училища был отправлен на фронт. Получил тяжелое серьёзное ранение под Моздоком. После выписки из госпиталя был комиссован и служил нестроевиком в Иране. Демобилизовавшись из армии в 1946 году, сначала вернулся в родное село, но пришлось вскоре уехать из-за страшного неурожая и голода. Работал в Баку в пожарной команде. Затем был направлен на учебу в Харьковское училище МВД. После окончания училища был направлен в Якутию, где и прожил вместе с женой и двумя детьми всю оставшуюся жизнь.