Дети войны. Народная книга памяти
Шрифт:
Одно лето Александра Ивановна Поликарпова сдавала в Вырице свой двухэтажный дом детскому саду. На участке дополнительно была построена летняя кухня-веранда, туалет для персонала, детская площадка. Со второго этажа дома был оборудован спуск в виде брезентового жёлоба на случай пожара, по которому мы с Леной с удовольствием съезжали!
Сейчас многие говорят о «затхлой» атмосфере тех 60—70-х годов, о заформализованности детских организаций. Да, была политика, «руководящая роль КПСС», но в то же время и прививались высокие понятия – Родина, патриотизм, гордость за страну… Дети старались хорошо учиться – это было обязательным условием приёма в октябрята и пионеры. Детское тщеславие и стремление быть не хуже других в конце концов пригодилось и во взрослой жизни, превратившись в нормальное честолюбие, чувство долга и ответственности за порученное дело…
В политической ситуации, повзрослев, все разобрались! Кроме того, в основе коммунистических идеалов лежат библейские заповеди и сами по себе плохому не учат. Другое дело, как ими пользовались власть предержащие!
Народ в России и власть давно разошлись. Со времён Петра I все живут сами по себе. Между властью и народом идёт постоянная, иногда скрытая, иногда явная борьба – кто кого?..
Сейчас многие говорят о «затхлой» атмосфере тех 60-70-х годов, о заформализованности детских организаций. Да, была политика, «руководящая роль КПСС», но в то же время и прививались высокие понятия – Родина, патриотизм, гордость за страну…
Как бы ни ругали то время, но в тяжелейшие послевоенные голодные годы, когда ещё не были отменены карточки, детей в школах бесплатно кормили горячими завтраками. Нам часто давали говяжьи сардельки с картофельным пюре.
Таких вкусных сарделек теперь давно не делают! Ножей в школьной столовой не было: плотную оболочку сардельки прокусывали, и душистый сок брызгал фонтаном!.. В четвёртом классе завтраки для нас отменили, и мы стали носить с собой бутерброды. Чаще всего няня давала мне бутерброды с паюсной чёрной икрой, прессованной вместе с плёнками. Икра была плотной, вязкой, резалась кусками и липла к зубам! Я каждый раз, разворачивая завтрак, морщила нос: «Опять с икрой!» А мне так хотелось с сыром! Сыр в то время был гораздо дороже, и папа покупал его только с получки…
В школе была масса всевозможных кружков и секций. Все учителя-предметники вели кружки: физический, химический, литературный, математический, рукоделия, хоровой, фотографии, художественного слова, танцевальный, художественной гимнастики, легкоатлетический… Платным был только кружок обучения игры на фортепиано. В начале учебного года мы записывались чуть ли не во все! Совсем как в стихах Агнии Барто: «Драмкружок, кружок по фото, мне ещё и петь охота!..» Я ходила в танцевальный и мечтала о Вагановском училище. Однако мама быстро привела меня в чувство, сказав, что дочь-кривляка ей не нужна! Поплакала, поскандалила, но пришлось смириться, и я стала петь в хоре (почему-то вторым голосом!)… Занималась лёгкой атлетикой, снарядовой гимнастикой, фотографией…
Очень любила вышивать. У нас была чудная учительница рукоделия, мамина знакомая, Баркова (к сожалению, забыла её имя-отчество). Дома занималась музыкой с маминой подругой Верой Аркадиевной Коузовой. Своим упрямством я выводила её из себя! Почти каждый урок повторялась одна и та же сцена: с моей точки зрения, я играла какую-нибудь пьесу вполне прилично, а Вера Аркадиевна требовала, чтобы я повторила её ещё раз. Я складывала на коленях руки и заявляла, что больше играть не буду! Вера Аркадиевна сердилась, кричала, шлёпала меня по рукам и от возмущения плевала на пол! Тут появлялся Кирилл и ехидно подкладывал на пол газету! То же повторялось и на уроках моего двоюродного брата Сергея Тольского. После урока няня сажала Веру Аркадиевну обедать. Кирилл всегда старался подложить в хлебницу чёрствые корочки. Время было трудное, Вера Аркадиевна была человеком очень воспитанным и из деликатности брала именно эти кусочки! Мы же, по своей глупости, потихоньку потешались над ней…
Заниматься музыкой я бросила в седьмом классе, как только вышла из-под маминой воли, о чём очень теперь жалею…
Очень много гуляли по городу: Тверская улица, Таврическая, Потёмкинская, Шпалерная, Таврический сад и площадь около Смольного собора. Сейчас идут споры, была ли решётка и ограда между одноэтажными флигелями перед собором. Я совершенно отчётливо помню, что была. В этих флигелях люди жили после войны очень долго. В отдельно стоящем здании, в сквере, выходящем на площадь, был дом престарелых. Очень уютным и провинциальным было место за оградой монастыря, вдоль Невы. Набережной не было, каменистый низкий берег, широченная водная гладь и запах воды, смешанной с запахом дёгтя… Около Охтинского моста была деревянная пристань, от которой отправлялись теплоходы по Волге и небольшие водные трамвайчики в верховья Невы, в Невскую Дубровку, куда мы как-то ездили с тётей Леной… Мы прекрасно знали весь центр города! Исходили его пешком от Смольного до Дворцовой набережной, любовались архитектурой домов и дворцов.
Часто ходили в кино. Любимыми кинотеатрами были «Искра» и «Салют» на Суворовском проспекте, «Спартак» на Кирочной улице и «Октябрь» на Невском проспекте. Цены на билеты были мизерными, и мы ходили на все новые фильмы. После войны много показывали трофейных фильмов: «Индийская гробница», «Тарзан», «Пётр» с Франческо Галь в главной роли, «Лунная соната», «Девушка моей мечты» с Диной Дурбин, «Джон из Пинкин-джаза», «В сетях шпионажа»… В кинотеатры за билетами в первые дни показа были огромные очереди. На показы английских, французских фильмов стояли ночами! Были даже ночные сеансы. Особенно власти города любили давать в прокат в пасхальную ночь какой-нибудь иностранный фильм, вроде «Сети шпионажа», чтобы отвлечь молодёжь от церкви.
«Индийскую гробницу», «Леди Гамильтон», «Мост Ватерлоо» показывали, когда я была уже взрослой, но фильм «Тарзан», так любимый многими, особенно детьми, почему-то не повторяли…
В государственные праздники, 7 ноября и 1 мая, нам выдавали по 3 рубля, и мы их «транжирили» на резиновые расстегайчики, воздушные шары и мороженое, которое продавали вразвес.
В кинотеатры за билетами в первые дни показа были огромные очереди. Особенно власти города любили давать в прокат в пасхальную ночь какой-нибудь иностранный фильм, вроде «Сети шпионажа», чтобы отвлечь молодёжь от церкви.
На каждом углу стояла тётка в белом фартуке с тележкой в виде сундука на колёсах, торговала газированной водой и мороженым. Вафельную лепёшку вкладывала в металлический стакан с поршнем, сверху ложкой, смоченной в воде, накладывала мороженое, прикрывала другой лепёшкой и выдавала порцию нам в протянутые руки. Выдавалась ли какая-нибудь бумажка или салфетка, не помню… Мороженое держали за вафельные лепёшки и лизали со всех сторон. Съесть нужно было очень быстро, иначе мороженое таяло, текло по рукам и капало, в лучшем случае на ноги, а чаще всего нам на пальтишки!..
Любимым местом прогулок был Таврический сад. Весной и осенью по его прудам и протокам можно было кататься на лодках. Зимой заливали большой каток, были открыты тёплые раздевалки и прокат коньков. С крутого берега пруда ребятня раскатывала ледяную горку, с которой лихо съезжали на портфелях.
В пятидесятые годы, после отмены карточек, продуктовые магазины наполнились разнообразными деликатесами! В то время химическая промышленность не была развита так, как сейчас, – продукты готовились из натурального сырья по традиционным рецептам и технологиям. Колбасы варёные: любительская, телячья, языковая с мелким жиром, кусочками мяса и языка, какая-то слоёная из разных сортов мяса, свёрнутая в виде рулета… Докторскую колбасу разработали по приказу Сталина, чтобы подкормить народ после военных лишений. В её состав входили только высококачественные сорта мяса, сливки и яйца (об этом я недавно услышала по радио). Копчёные колбасы летнего и твёрдого копчения: сервелат, московская, советская… карбонады, шинка, буженина, ветчина с каплями застывшего желе; сыры твёрдые, унифицированные: советский, швейцарский, голландский, – которые резали не толще, чем папиросная бумага; сыры острых сортов: пикантный, рокфор – которые пахли так, что в транспорте приходилось объясняться, что это не от тебя, а от сыра!
Теперь от тех продуктов остались одни названия. Вкус совсем не тот. Особенно испортились сыры.
Папа с получки обязательно заходил в Елисеевский магазин на Невском проспекте и приносил домой что-нибудь необыкновенное! Он приучил меня к маслинам, острым сырам, сырым сосискам, которые сам и жарил. Сосиски скворчали на сковороде, брызгая жиром и распространяя аппетитный аромат на всю квартиру… Красный «кровавый» зельц с горчицей я с папой уминала за обе щеки. Кира, глядя на нас, кривил губы. А для меня папа был непререкаемым авторитетом во всём, и я разделяла все его гастрономические пристрастия!