Чтение онлайн

Как ни крути, за помощью придется к ашерам подкатывать. Тем более что Никита и раньше собирался к ним в доверие втираться. А тут он в клюве не ерунду принесет, а очень важные сведения. За такую услугу явно никто не будет в Селина заклинаниями швыряться, разве что по злобе душевной, как в гонца, дурные вести приносящего. И то едва ли. Не варвары же они. А от некоторых Никита готов и самые опасные заклинания стерпеть. От Виктории, к примеру.

Вспомнив о симпатичной шатенке, Селин вздохнул и решительно отодвинул в сторону тазик с пирожками. Пора с красавицей, спортсменкой, комсомол… пардон, волшебницей, отношения завязывать. И повод подходящий имеется.

Говорят, что убийцу тянет на место преступления. В справедливости данного утверждения Никита убедился на собственной шкуре. Дополнительно слегка перекусив (еще полтазика пирожков и литр чая) и прихватив на всякий случай "Макарова", Селин выполз из своей арендованной норы. Пистолет пришлось завернуть в непрозрачный полиэтиленовый пакет и нести в руке, поскольку в карманах он помещался плохо и, что называется, выпирал, а засовывание за ремень вызывало смутные опасения по поводу собственной телесной целостности. Что характерно, выполз Никита с твердым намерением отправиться на поиски Виктории. Он даже мысленно накидал предварительный план знакомства, который выглядел примерно так: подкараулить ее где-нибудь и… вовсе не наброситься на девушку, как кто-то мог бы подумать. Просто тут план заканчивался пунктом "дальше кривая вывезет". Однако вместо того, чтобы отправиться на поиски красавицы-шатенки, ноги сами понесли его в сквер на набережной, где накануне один перец в балахоне его чуть не ухайдакал. Используя терминологию Детей Земли, чуть в Лоно Матери не вернул.

Неизвестно, имелась ли душа у раба божьего Алниора, но "душегубу" почему-то стало интересно, что происходит на "месте преступления". Захотелось одним глазком взглянуть на оплавленный асфальт и выжженное пятно травы и заодно выяснить, не околачиваются ли рядом еще рабы божьи. То бишь черноглазые милашки в длиннополых одеяниях. Нет, ни на кого нападать Никита не собирался, или провоцировать магов, буде таковые обнаружатся, на атаку. Ему побоища с Алниором с лихвой хватило. Но отказать себе в удовольствии совершить легкий променад и проверить, не бродят ли по скверу эти устроители вселенских катаклизмов, Селин не смог. А проверять он собирался аккуратно, издалека.

К счастью, в сквере Детей Земли не оказалось. По крайней мере, Никита, осторожно выглянув из-за угла дома и внимательно осмотрев местность, ни одной фигуры с набившим оскомину дрожащим маревом не заметил. Можно было предположить, что маги попрятались где-нибудь за деревьями или, уподобившись Селину, схоронились на чердаке близлежащего здания, но верить в это не хотелось. Раньше ведь не прятались, очевидно, на маскировку свою безотказную надеясь, и с какого перепуга им сейчас политику менять? Впрочем, рассуждая здраво, основания для перепуга Никита "балахонам" подбросил преизрядные. И выжженное пятно тому порукой.

Никита было засомневался, но поскольку визуальная проверка наличия черноглазых уродцев в округе не подтвердила, а сверхинтуиция помалкивала, решил подобраться поближе к "месту преступления". Тем более что подозрительной суеты в сквере не наблюдалось. Ни милицейских машин (а с чего бы?), ни толп любопытствующих. Гуляли молодые мамаши с детьми и на лавочках сидели пенсионеры. Правда, рядом с кругом выгоревшей травы ошивался какой-то пожилой на вид седобородый лоботряс с довольно необычной аурой, но ни ашера, ни тем паче Сына Земли мужик не напоминал даже отдаленно. Аура бородача была блеклой, смазанной, в ней преобладали матово-фиолетовые и синие тона и отсутствовали яркие всполохи, что, как уже знал Селин, соответствовало чрезвычайно бедному эмоциональному фону.

"Чурбан бесчувственный",- сделал вывод Никита и на всякий случай уселся на скамейку подальше от седобородого. Странная аура не повод для беспочвенных обвинений, но все же настораживает. Мужик, понятное дело, не ашер и не черноглазый маг, но составлять ему компанию не стоит. Вдруг он извращенец какой-нибудь или наркоман обкуренный? С разными маргинальными типами Селин сталкивался редко, поэтому характерных особенностей их энергетических оболочек не ведал. А портить себе настроение и отбиваться от наркомана или маньяка желание отсутствовало.

Но пришлось.

Едва афедрон соприкоснулся с лавочкой, гипотетический наркоман и маньяк уверенным шагом направился к нему. В смысле, к Никите, а не к афедрону. Хотя, с определенной точки зрения, они представляли единое целое. Заметив движение лоботряса, Селин невольно напрягся, сморщился от воя внезапно проснувшегося чувства опасности – так проявляла себя его любимая чудо-интуиция – и выдохнул:

– Начинается. И зачем я сюда приперся?

Поминая тихим ласковым словом собственный злой язык, Никита сунул клешню в пакет, нащупал рукоять неразлучного пистолета, подобрался и приготовился к возможному отражению агрессии. Со скамьи решил не вставать, дабы усыпить бдительность бородача со странной аурой и не вызвать нападение раньше времени. Все же еще оставался шанс, что мужик не наркоман и серийный убийца и набрасываться на ни в чем ни повинного (уничтожение разных мерзких магов, психическое насилие в отношении сотрудников милиции и обычных граждан, мелкие хищения и нарушения правил дорожного движения – не в счет) незнакомца не собирается, а просто… хочет спросить, как пройти в библиотеку. К тому же разные маньяки и извращенцы, типа пресловутого Андрея Чикатило, больше до женского пола охочи, а Никиту девушкой явно не назовешь. Однако глас никогда не подводившей Селина интуиции намекал на то, что вероятность избежать еще и не возникшего конфликта с лоботрясом приближается к нулю.

Вопреки ожиданиям с приставаниями "маньяк" к Никите не полез. И ударить не попытался. Но и интереса к месторасположению близлежащей библиотеки, вопреки надеждам, не проявил. Он подошел к скамейке и изрек совершенно затасканную фразу:

– Закурить не найдется?

"Банальный хулиган что ли?", – изумился Селин.- "Бред какой-то, не в том мужик возрасте, чтобы гоп-стопом промышлять. Да и обстановка ведь не располагает. Среди бела дня, в сквере, а не в темной подворотне, без друзей-сообщников?…". Никита настолько опешил от вопроса седобородого, что потерял концентрацию, отпустил пистолет и начал машинально охлопывать себя по карманам в поисках сигарет, которых у него не было. И не могло быть, поскольку он никогда не курил. Справедливости ради, ошеломление почти сразу прошло, Никита спохватился и снова потянулся к оружию. Он успел дотронуться до рифленой рукояти ПМ и подумать о том, что ему элементарно дурят голову, когда… содержимое вышеупомянутой части тела, предназначенной у некоторых граждан для демонстрации причесок и ношения кепок и шляп, буквально взорвалось.

Мозг вскипел.

Естественно, что данное определение Селин подобрал гораздо позже, в то мгновение он не обладал способностью подбирать что-либо. И мыслил лишь на каком-то глубинном, подкорковом уровне, где наряду с базовыми инстинктами и безусловными рефлексами схоронились ошметки его личности. Ощущения были такими, что казалось, верхнюю часть черепной коробки спилили и непосредственно на извилины выплеснули добрую порцию расплавленной лавы. И это совсем не напоминало ментальную атаку Алниора. Впрочем, реконструкция ощущений и сравнительные выводы еще предстояли впоследствии, а в настоящий момент Никита мог лишь корчиться от боли и разевать рот в безмолвном крике.

Горячо!!!

Больно!!!

Горячо!!!

Слух, зрение, осязание, обоняние и даже сверхинтуиция полностью отключились. Окружающий мир воспринимался Никитой, вернее, останками его "я", посредством безымянного восьмого или десятого чувства. Воспринимался исключительно как боль и жар. Внутри тела плескалась боль, а вокруг колыхалось огненное марево. И ничего больше. Разве что нечто глубинное, заменившее Селину сознание, в окружающем огненном мареве ощущало наличие одного холодного фрагмента. Точнее говоря, не холодного, а лишь не столь обжигающе горячего, как другие. Этот "не обжигающий" фрагмент самопроизвольно переместился в сторону центра огненного марева и… вздрогнул.

И мир тоже вздрогнул.

Огненное марево всколыхнулось и осыпалось блестящим праздничным конфетти. Боль исчезла, и Селин мгновенно пришел в себя, едва ли не хватая ртом воздух, подобно поднявшемуся из морских глубин ныряльщику. И не удивительно, он ведь тоже практически вынырнул из бездны. Вынырнул… и осознал, что сидит на лавочке с пистолетом в руке, а у его ног валяется бородатый мужик. Явно мертвый, поскольку вместо головы на шее мужика наличествовало безобразное месиво из мозгов, костей и крови. Тупо переводя взор с пистолета в руке на тело бородача (назвать его седобородым язык не поворачивался – в кроваво-красной каше разглядеть седые волосы было невозможно), Никита, олицетворяя торжество законов формальной логики, допер до гениального вывода, что пристрелил супостата. Но как именно? И когда он успел снять оружие с предохранителя и передернуть затвор?…