Чтение онлайн

— Прости, Яринька. Это для твоего же блага, — шепнула Зоряна в золотистое с чёрной каймой ухо, — не хочу, чтобы ты из-за блажи нас обоих погубил. Прости.

Следующие два дня пути Горлица больше ни разу не заговорила с Зоряной. Молча ела (аппетита не было, но царевна понимала, что нужно поддерживать силы), молча взбиралась на лошадь (правда держалась уже не за пояс девушки, а за седло), молча слезала, когда они останавливались. Попытки запомнить обратный путь пришлось отбросить сразу же — слишком быстро мчался жеребец, встречный ветер выжимал из глаз слёзы, так что безболезненно смотреть можно было только на свои руки. Да и не помогло бы знание дороги: пешком далеко не убежишь, а конь к вечеру уставал так сильно, что и версты бы не проскакал, попытайся пленница удрать на нём ночью.

Буйная растительность всё больше шла на убыль, равнину сменяли холмы. Дорога вывела на берег реки. Горлица сразу отметила странный цвет воды: не сероватый, не синий, а багрово-красный, словно пламя костра. Речной берег был абсолютно голым, сплошь камни да песок, ни единой травинки. И камни у самой воды казались раскалёнными, как железо в кузнице. Над странной рекой не кричали чайки, и рыба не плескалась в красной воде. Налетел ветер, лёгкая рябь пробежала по поверхности, упал в воду сорванный с дерева лист. И сразу же взметнулся вверх язычок пламени, спалив листочек дотла. Горлица вздрогнула. Огненная река! Всю жизнь, слушая или читая сказки, Горлица недоумевала: как могут быть сразу вода и огонь? А выходит, что могут. Конь ступил на каменный мост, и сразу же послышалось откуда-то снизу шипение, потом шорох о камни. Из-под моста высунулась тупоносая морда огромного змея. Взгляд чёрных немигающих глаз впился в царевну. Девушка с трудом подавила желание вцепиться в Зоряну, которую присутствие гада нисколько не смутило. Чего не скажешь о её лошади. Буланый весь напрягся, заскрежетал зубами. Змей не обратил на животное никакого внимания. Поглядел ещё раз на двух всадниц, зевнул, показывая полную длинных острых зубов пасть, и снова скрылся под мостом. В поведении его не было ничего похожего на угрозу, но Горлица понимала, что вряд ли сторож так же спокойно пустит на мост того, кто пойдёт с другой стороны.

— Змей никого не выпускает, — ответила Зоряна на незаданный вопрос царевны, — кроме тех, о ком отец предупреждает заранее. Любого другого живьём проглотит. А вброд огненную реку не перейти. Надёжней охраны не придумаешь.

Сойдя с моста, жеребец снова пустился галопом. Прошло чуть больше часа, когда показалась серо-зелёная громада гор. Горлица с любопытством оглядывалась по сторонам: в Серебряном царстве земли в основном равнинные, высокие холмы, и то редкость. «Как эти горы называются? А, вспомнила — Железные, — подумала девушка, — рассказывали, будто тут сокровища несметные запрятаны. Придумывают, наверное: ведь никто из них не мог перейти через тот мост со змеем». Вдоль дороги справа и слева высились каменные исполины, изредка камень перемежался зелёной полосой низкорослых деревьев и травы. Дорога, прямая, без единого поворота бежала навстречу одиноким путникам. Пустота и тишина действовала угнетающе. От серых камней исходил холод, от которого не спасало тепло конской спины. Вдобавок солнце скрылось за облаками, и казалось, что свет его потускнел. А скачке всё не было конца. Вдруг Горлица заметила в небе две чёрных точки. Зоряна, видимо, тоже обратила на них внимание, потому что придержала лошадь, вытянула в сторону правую руку, держа повод в левой. При приближении точки превратились в два птичьих силуэта. Горлица разглядела треугольные вырезы на хвостах. Коршуны. Один из них спикировал вниз, уселся на руку всаднице.

— Дозор несёте? — улыбнулась Зоряна, — хорошо. Дай знать на заставу, что мы возвращаемся, пусть встречу готовят.

Коршун издал тонкий крик, устремился ввысь. «Значит, поблизости застава есть, — отметила про себя Горлица, — видно в горах где-то прячутся. Дорога тут прямая, любого проезжего издали видно, а самих воинов и не разглядишь». Царевна приуныла. Не так-то легко сбежать отсюда. Можно сказать, совсем невозможно. Разве что птицей обернуться и улететь. И то вряд ли — коршуны-дозорные поймают. Тем временем горы уступили место зелёным лугам, на которых паслись коровы, козы, овцы. Показались деревянные избы, точно такие же, какие видела Горлица в Серебряном царстве, только какие-то блёклые, серые. Ни резных ставень, ни росписи. Ставни везде закрыты наглухо, жителей нигде не видно. В дома, что ли, попрятались, услышав конский топот? Жилая, но в то же время пустая деревня наводила ещё большую тоску, чем голые скалы. Поможет ли кто-нибудь из живущих здесь людей беглянке? Нет, наверное не помогут. Даже дверь не отопрут. Побоятся. Огонёк надежды в душе Горлицы всё больше угасал.

Солнце уже клонилось к закату, когда Ярослав вбежал во двор кощеева замка. Остановился возле конюшни, заржал. Мальчишка-конюх шустро поднёс жеребцу глоток тёплой воды. Два воина, ждавшие здесь же, почтительно склонились перед спешившейся Зоряной. Та кивнула им.

— Наконец-то дома.

— Здравствуй, царевна. Царь Кощей вас заждался. Велел передать, чтобы по возвращении тотчас к нему явились.

— Ну уж нет, — решительно возразила Зоряна, — пока от дорожной пыли не отмоюсь — никаких разговоров. Давайте-ка лучше невестой отцовой займитесь. Проводите, куда следует.

Сказав это, кощеева дочь направилась к замку. Сейчас первым делом велеть девке-чернавке баньку истопить, а уж потом к отцу.

Конюх, обихаживая Ярослава, попутно рассказывал о Горицвете, коне кощеева сына.

— Здоров, корм хорошо проедает. Только грустный был вначале, после вашего с сестрой отъезда, скучал видно. Каждый раз, как дверь в конюшню скрипнет, настораживался. Очень ждал. Я каждый день выпускал его в загон побегать, на верёвке гонял осёдланного. Верхом не садился, как и было приказано.

Ярослав слушал, кивал в знак одобрения. Мальчишка тщательно смыл с золотистой шерсти грязь и пот, потом отжал скребком воду, насухо вытер жеребца. Тот переступил с ноги на ногу, превратился в человека.

— Спасибо, Меньшик. Вижу, что ты надёжный человек. Тебе без раздумий можно доверить любую лошадь, самую ценную.

Паренёк зарделся, смущённо уставился в землю.

— Да ладно, — пробормотал он, — это же работа моя. И лошадок я люблю, забота о них мне только в радость.

Ярослав похлопал его по плечу.

— Всё равно спасибо. Пойду, проведаю своего красавца.

Увидев хозяина, Горицвет радостно заржал, прильнул носом к мятой серой рубашке, жадно втянул ноздрями родной запах. Ярослав погладил мерина, прижался щекой к щеке.

— Здравствуй, Цветик. Что, скучал по мне, рыжик?

Конь перебирал губами его волосы, дышал в ухо.

— Хороший. Я тоже беспокоился о тебе, — обнял конскую шею, — тяжело мне, приятель. Я ведь, похищая царевну, против своей совести пошёл. И слово, которое матушке дал, нарушил. В груди теперь прямо свербит. А Зоряне хоть бы что. Радуется, улыбается. Совесть её не мучает. Неужели ей действительно совсем не жаль Горлицу?

Горицвет смотрел в лицо Ярославу ласковыми карими глазами, словно силился понять, что говорит человек.

— Знаешь, Цветик, я Зоряне не рассказывал, как мать умерла. Ну о том, что её отец замучил насмерть. Сестрёнка ведь вспыхивает от обиды как солома от огня. Если бы решила против отца идти, простым непослушанием не отделалась бы. Я не хотел, чтобы её наказывали так же сурово, как меня. Боялся за Зоряночку. Вот и добоялся. Может я виноват в том, что у неё совсем нет жалости к слабому? Одна волшба в голове. Такая вот беда, рыженький. Царевна Горлица женой Кощея стать не согласится, а значит, жить ей осталось считанные дни. Получается, что её смерть на моей совести будет. Богатырю Добромиру и нянюшке царевниной тоже несладко придётся. И всё это — по нашей вине. Кто знает, может Добромир смог бы Змея одолеть, а сюда ему уж точно не добраться, — Ярослав тяжело вздохнул, — пора мне, друг. Отец ждёт. Завтра ещё тебя навещу, принесу чего-нибудь вкусненького. Бывай.

Огладил лошадь по шее, вышел из конюшни. Справа высилась каменная громада замка. Взгляд Ярослава рассеянно скользил по окнам и стенам. Всё как всегда, за время их отсутствия ничего не изменилось. Окна пустые, мёртвые, разве что силуэт стражника изредка промелькнёт. А это что? Юноша остановился, внимательно вгляделся в высокую башню. Так и есть — ставни распахнуты. Лет пятнадцать уже не открывались, а теперь вот открыты. Сердце отчаянно заколотилось. Ярослав хорошо знал эту комнату, хотя уже давно в ней не жил. Помнил каждую трещинку на деревянной раме, каждую складку на занавесках. Именно там прошла жизнь его матери, и часть их с сестрой жизни. Правда Зоряна была совсем маленькой, когда их переселили в другое крыло замка, так что детскую свою разве что во сне иногда видит. Горло у парня вдруг пересохло, заныло в груди. Кто-то подошёл к окну. Ярослав приподнялся на цыпочки, стараясь лучше разглядеть этого человека. Точёная фигурка, волосы цвета спелой пшеницы, сплетённые в толстую косу. Горлица. Дыхание перехватило, поплыла из-под ног земля. Ярослав пошатнулся, прикусил губу, чтобы сдержать стон. Конечно, он предполагал, что новую невесту отец поселит там, где держал предыдущую полонянку, но старался гнать эту мысль прочь, в конце концов, не всё ли равно, куда заточат царевну? Почему же вид Горлицы, выглянувшей из окна башни, так больно ударил по сердцу? Волна жалости, сочувствия к девушке захлестнула его. И сразу же сменилась ненавистью к отцу. Настолько сильной, что даже в глазах потемнело. Совсем как в день смерти матери.

— Будь ты проклят, — прошептал Ярослав.

Звук собственного голоса, низкий, хрипловатый после нескольких дней молчания, заставил его очнуться. Силуэта в окне уже не было. Ноющая боль, однако, не желала утихать. «Так больше нельзя, — думал юноша, шагая к воротам, — надо что-то делать, надо».

Железный Волк, похоже, почуял его настроение: при виде кощеева сына огромный зверь вскочил, шерсть на холке встопорщилась, хвост вытянулся вдоль спины, в горле зарокотало рычание, напоминающее дальний раскат грома. Рука Ярослава легла на рукоять висящего на бедре ножа.