Чтение онлайн

Некоторые читатели усомнятся в правильности такого подхода и скажут, что для большого отрезка истории кино неверно говорить о кинематографе белорусском, или украинском, или российском, потому что был один на всех, большой советский кинематограф, а вести генеалогию белорусского кино исключительно от киностудии, создавшей фильм, наивно или спекулятивно. Таких читателей я переубеждать не стану, а только скажу, что присвоить историю советского кино я не пытаюсь. Кинематограф – феномен индустриальный и синтетический, невозможный вне финансово-производственной системы. На одном этапе развития кинематограф в Беларуси ограничивался одной-единственной киностудией «Беларусьфильм», элементом большой сети советской киноиндустрии и советского кинематографа. Язык и мировоззрение белорусского кинематографа сложились в репертуаре этой киностудии, в культурном и бюрократическом взаимодействии с другими элементами советской киноиндустрии, поэтому нет ничего страшного в том, чтобы взять фильмографию «Беларусьфильма» и восстановить по ней часть истории детского кино советского времени в доступном нам объеме: его часть, созданную на белорусской киностудии, которая обеспечивала культурную и профессиональную преемственность белорусского кино. К сожалению, у меня недостаточно материала, чтобы расширить исследование до масштабов всего советского детского кино, но такой задачи я и не ставлю. Тем не менее главные его черты будут описаны, и вы увидите, как занятно они иногда преломлялись в белорусских фильмах.

Некоторым читателям, вероятно, не хватит обзора, сопоставления белорусского детского кино с другим советским детским кино – украинским, российским, грузинским и др. Думается, для такого сопоставления еще не пришло время – или его давно упустили. Так или иначе, вы не найдете в книге сравнения «локальных кинематографий» и выводов о том, как белорусское кино отличалось от любого другого. Я позволю себе ограничиться тем, что сейчас в моих силах и интересах, и не лить масла в спекулятивные споры о советском наследии, для которых, похоже, еще не найдено адекватного языка. К тому же, провести такое сравнение мне не дает твердое убеждение в том, что своеобразие познается не в сопоставлении, зато им провоцируются идеологические распри. Этой сложной задаче лучше дождаться исследователя с подходящими убеждениями и иной профессиональной оснасткой.

Другим читателям может показаться, что интерес мой к контексту, в котором существовал «Беларусьфильм» и белорусское кино, по мере повествования угасает и складывается впечатление, будто белорусское кино с течением времени теряет связи с другими советскими – и постсоветскими – кинематографиями. С одной стороны, это не иллюзия, так и есть: история белорусского кино – это история постепенной эмансипации, которая завершилась почти безысходной изоляцией. С другой, объясню это моей авторской неловкостью и стремлением уберечь нежный объект исследования от парализующего давления контекста, чересчур объемного.

Понимаю, что такой подход уязвим, как всякий другой, не претендующий на всеохватность. Страны, когда-то составлявшие одну, давно живут раздельно, но иногда по привычке тоскуют по всеохватному, цельному, подробному, невозможному взгляду на все, что касается советской культуры, возможно, оттого, что его, по-настоящему, не было и в советское время. Надеюсь, когда-нибудь советский детский кинематограф получит свой достоверный портрет в полный рост, хотя сейчас эта задача по многим причинам невыполнима.

Это исследование – поиск ответа на вопрос: почему экранный образ детства вдруг перестает быть узнаваемым? Какие ключи к образу детства одной эпохи теряются с наступлением другой эпохи – и один образ детства сразу становится непонятным детям другой эпохи или другой культуры? На поверхности лежит один ответ: из жизни уходят действительные приметы эпохи, и новое поколение детей не может включить их в свой эмоциональный и практический опыт, а значит, не может и понять их экранный образ. Дети из 1990-х вряд ли поймут эмоциональный опыт послевоенного пионера, а детям 2000-х покажутся скучными киносказки 1930-х. Но, похоже, дело не только в смене эпох и внешних атрибутов детства. Разберемся, как неостановимая эрозия проникает в экранные образы детства: какие ключи к культурным кодам не передаются от одного экранного детства другому и какие передаются. Проще говоря, что роднит детства всех эпох в фильмах и что их разделяет. И почему белорусский кинематограф для детей оставлял именно такие образы детства.

В поиске ответа я обращусь к помощи предшественников, исследователей белорусского кино, и шире – советского кино, и еще шире – кинематографа как такового, и совсем широко – детской и не только детской культуры: источники, упоминаемые в тексте, обозначены в квадратных скобках, а в конце книги перечислены основные исследования, полезные всем, кто интересуется детством. В книге изредка встретятся строгие научные термины, вроде «мифологемы», «дискурса» и «хронотопа» – многие неподготовленным читателям интуитивно понятны, другие объяснены в тексте, а отдельные упомянутые факты из истории кино подробнее описаны в комментариях.

Белорусское детское кино никогда не осмеливалось отнимать у исследователей научного внимания и отдельного издания. Искусствоведы уделяли ему внимание время от времени, обычно подытоживая какой-то отрезок жизни всего белорусского кино. Это значит, что биография белорусского детского кино отрывочна, слита с историей взрослого белорусского кино и рассеяна по разным исследованиям разной направленности и глубины. Все они благоразумно не выходят за границы искусствоведческого подхода – и я не буду. Первыми обстоятельно описали белорусские детские фильмы Анатолий Красинский, Вацлав Смаль и Георгий Тарасевич 10 . Их научно-популярный очерк, один из первых исторических очерков о белорусском кино, еще не выходил – да и не мог выйти – за пределы простого описания событийного ряда. Позднее более пристальный и проницательный взгляд на детское кино обратила Ефросинья Бондарева, когда в юбилейном сборнике «Кино советской Белоруссии» опубликовала очерк о творчестве Льва Голуба, первого и крупнейшего режиссера белорусского детского кино 11 .

Первое обзорное историческое описание глубиной в сорок лет появилось, когда детское кино стало успешным репертуарным направлением. Это очерк Бориса Светлова и Аллы Чернушевич «О детях и для детей» в сборнике статей «Современное белорусское кино» 12 .

Самым подробным исследованием стала глава в третьем томе четырехтомника «Гісторыя кінамастацтва Беларусі». В ней уже выделены жанрово-тематические направления и типы персонажей белорусского детского кино: фильмы исторических тем с изображением детства на фоне исторической эпохи; сказки, фантастические и приключенческие фильмы, где ребенок-рыцарь связан с возвышенным миром идеала; реалистические фильмы о драматической судьбе подростка в социальных катаклизмах, где действует ребенок-маргинал 13 .

Традиция описывать фильмы по жанровым и тематическим приметам, согласуя их с характеристикой главного героя, укрепилась и в похожем на точку очерке – разделе в коллективной монографии «Беларусы. Том 12. Экраннае мастацтва». В нем педантично описано развитие игрового кино для детей с точки зрения жанра и трактовки детских образов от 1920 х к 2000 м, в той мере, в какой это допускает обзор итогов и достижений белорусского кино 14 . Ольге Нечай принадлежат еще статьи, нежно касающиеся образов детей и детства в белорусском кино, – «Образ ребенка в белорусской экранной культуре» 15 и «Образы социальных сирот в кино» 16 .

Словом, при всем внимании киноведов к белорусскому детскому кино оно никогда не рассматривалось цельно, обособленно от общего кинематографического процесса, который, как взрослый ребенку, не позволял ему самостоятельности. Надеюсь, эта книга даст ему свободу, которой требует детство, откроет малоизвестные факты или чуть иначе подаст знакомые фильмы, сделает ближе вроде бы известных авторов и персонажей, научит понимать детские фильмы – и может быть, поможет понять, почему мы, бывшие дети, выросли такими, а не другими. Книга не даст исчерпывающих и неопровержимо верных ответов на все вопросы о детском кино, но будет здорово, если она поможет задать новые вопросы. В книге хватает уязвимых мест, и я благодарю читателей за милосердие к противоречиям, без которых человек всегда подозрителен, а книга скучна.

В книге много фотографий, которые напомнят вам о фильмах из детства: они взяты из фондов Белорусского государственного архива-музея литературы и искусства, Белорусского государственного архива кинофотофонодокументов, архива отдела экранных искусств Центра исследований белорусской культуры, языка и литературы Национальной академии наук Беларуси, а также из личного архива Екатерины Ляхницкой.

Принято считать, что никакого такого начала у детского кино не было – что детского кино вообще не было, пока его не выдумали советские чиновники. Принято считать, что дореволюционный кинематограф был к своим зрителям глух и тем нечаянно помог советской идеологии, а та увидела, что кино можно использовать в своих целях – вот и для воспитания детей в большевистском духе. Но неверно говорить, что детское кино вырастили искусственно, как гомункулуса. Обаятельные фильмы начала двадцатого века ясно подсказывают, что кинематограф шел в направлении детства, и этот тихий ход безо всякого принуждения привел к особенному детскому репертуару.