Чтение онлайн

1926 г.

Одна из важнейших задач в деле борьбы с беспризорностью — это организация подростковых бирж труда; необходимо, чтобы в больших городах и вообще в местах скопления большого числа народа были устроены справочные пункты, куда беспризорные и подростки, не знающие куда ткнуться, могли бы обращаться с предложением своего труда. Само собой, необходимо, чтобы наем подростков происходил не на кабальных условиях, чтобы подростку обеспечивались сносные условия существования, чтобы труд был посильный, чтобы был организован известный надзор над нанимателями и все дело шло без излишней, ненужной канители, чтобы подростковые биржи труда никоим образом не превращались в место вылавливания беспризорных.

Если подойти к этому вопросу с точки зрения режима экономии, то надо сказать, что организация подростковых бирж будет стоить государству во много раз дешевле, чем организация принудительного внедрения подростков в детдома, принудительная высылка их, вечная облава на них и т. п.

Организовать подростковые биржи труда очень трудно, скажут многие. Но это дело у нас ведь почти или даже вовсе не начато, хотя все педагоги единогласно утверждают, что правильно организованный труд — наилучший воспитатель.

Мы усердно организуем принудительный труд подростков, усердно, но не очень умело. Почему бы не пойти по пути регулирования и организации детского труда через подростковые биржи труда?

Начать это дело лучше всего летом, когда нужны рабочие руки на тысячи дел.

В 1918 г. была попытка к посылке ребят на летние работы. Около 300 ребят — желающих ехать на летние работы подростков было куда больше — было отправлено в совхозы Орловской губернии. Опыт был мало удачен.

Педагоги, поехавшие с детьми, были набраны с бору да с сосенки. Ехали такие, которым деваться было некуда. Никто их квалификации не проверял. Работа на местах не была организована, ребят встретили весьма неохотно, в штыки, что называется. Только для небольшой части ребят были организованы работы в садах — и они вернулись цветущими, поправившимися.

Сейчас по части учета у нас дело обстоит благополучнее, чем в 1918 г., сейчас у нас найдутся педагоги из молодежи, которые охотно возьмутся за это дело, понимая его важность, сейчас у нас есть ряд организаций, которые могут за это дело взяться.

Железнодорожники могли бы оказать громадную помощь этому делу, по линиям железных дорог организовывая справочные бюро такого рода.

Лучше начать эту работу немедля, потому что летом легче найти ребятам работу. Опыт же летней работы поможет к осени поставить это дело на правильные рельсы.

Надо только, чтобы как можно меньше бюрократизма и формалистики было в этом деле, надо, чтобы все оно шло под общественным контролем, при участии профсоюзных, комсомольских, пионерских организаций.

Нужна в этом деле большая инициатива, знание местных условий, организационный подход. Хорошо бы, чтобы за это дело взялись взрослые, сами бывшие беспризорными, знающие жизнь беспризорных, чуждые обывательского страха перед закрученным водоворотом большого города подростком, с одной стороны, сентиментальной жалостливости — с другой.

Такие люди, сами прошедшие сквозь огонь, воду и медные трубы и вышедшие потом на широкую дорогу полезного труда, есть, и они могут свой жизненный опыт широко применить к делу.

Кругом непочатый угол дела, которое надо переделать, грязь, неустройство, не использованы природные богатства, а ребята зря маются и гибнут.

Организация вольного подросткового рынка труда — одна из самых настоятельных задач.

1926 г.

Деревенская молодежь тянется к знанию, но у нас слишком еще мало сделано, чтобы удовлетворить ее запросы. Вынужденное бездействие порождает хулиганство. Перед нами встает во весь рост вопрос о культурном обслуживании широких слоев молодежи.

В этом году мне пришлось летом наблюдать жизнь тверской деревни. Теперешняя деревня не похожа на старую. Совсем другой уровень интересов, совсем другие запросы. В прошлое ушла старая косность. Деревенские организации охвачены лихорадкой строительства. Всё пускают в ход, что можно. Делегатки разыскивают в соседнем селе швейную машину, оставшуюся еще от времен земства, получают ее через ВИК (волостной исполком. Ред.) и устраивают швейный кружок. ККОВ (крестьянский комитет взаимопомощи. — Ред.) устроил лесопилку. Пустил в ход какую-то старую машину, которую надо раскачивать при помощи бревна и которая грозит каждую минуту задавить рабочих. Однако этой допотопной машиной заработали две тысячи рублей и на эти деньги покупают новую раму. ВИК красит и чинит что можно, из почты соорудили больницу, уполномоченные ходят по полям и рулеткой меряют землю: соседнее село переходит на новое землеустройство. Думают о том, что надо непременно провести подъездной путь к Волге, чтобы сплавлять пиленый лес, во что бы то ни стало восстановить лесопильный завод и т. д. и т. п. Деревня с очень высокими потребностями: почти каждый двор выписывает газету, все — члены ЕПО (единое потребительское общество. — Ред.), все — члены сельскохозяйственной кооперации, «секции», как ее зовут крестьяне, в 17 селениях — ячейки ВЛКСМ, везде пионеры. Но прямо поражает, до чего слабо обслуживаются культурные нужды деревни. Школа стоит с разбитыми стеклами: приезжала кинопередвижка, сеанс был в школе, ну и перебили окна; в избах-читальнях лишь обветшалые, вывезенные из старых барских имений книжки. И на волостном собрании учителей крестьяне говорили о том, что молодежи податься некуда, что ей надо учиться мастерству, а учиться негде. Местные работники говорили о том, что нет зданий, негде собраться. Организаций в деревне сейчас не мало. Негде учиться, В лучшем случае ячейка комсомола устроится в лучшей избе, а другой молодежи негде собраться, болтаются на улице, по задворкам. В результате в одном из ближайших сел, собравшись в овине — сами не знают, как это вышло, — парни, и не плохие парии, работящие, изнасиловали девушку и угодили на много лет в тюрьму. Нет зданий, молодежи негде собираться, негде учиться. После Октябрьской революции везде стали устраиваться драмкружки, каждое помещение занималось под спектакли. Тов. Луначарский как-то заметил, что у нас тогда в одной губернии театров было больше, чем во всей Франции. И как увлекалась спектаклями молодежь! Сколько сил, энергии вкладывалось в эти спектакли, как развертывались на них силы молодежи! «Тов. Крупская, войди в наше положение, гриму нету, а мы пьесу написали». Спектакли ставились в школе. Это означало, что жизнь учителя превращалась в каторгу, а малышам негде было учиться. Теперь молодежь высадили из школы, школа переполнена детворой. В школе учатся весь день напролет. А молодежь? Ей негде приткнуться. Сникла в деревне организующая роль искусства. Негде показать кинопередвижку, нет помещения, негде слушать радио. Вопрос о стройке Народных домов в деревне превратился в острый, больной вопрос — вопрос, без разрешения которого деревенская молодежь неизбежно скатывается к хулиганству.

И другое. Деревенской молодежи в деревне негде учиться. И вот в Тверской губернии ребята, кончающие четырехлетку, всеми правдами и неправдами перебираются в Тверь, в семилетку. Девочкам легче, они за квартирой приглядывают, за ребенком, бегают в лавочку, картошку и хлеб дают родные. Тяга в город из-за невозможности получить знания в деревне растет. В Москве я наблюдала продолжение тверской тяги учиться. В этом году деревня хлынула на рабфаки. Принять можно только десятую часть. И косится лицо, и рыдают неудержимо взрослые люди, для которых с поступлением на рабфак было связано все. Едут на скопленные гроши, сидят голодом, ночуют на бульварах, вернуться не на что. Старая деревня так остро не чувствовала своей темноты и неумения, как чувствует их деревня новая. По-старому жить нельзя, непереносно, а наладить жизнь по-новому нет умения. «Организовали мы, крестьянская молодежь, артель «Путь к коммунизму», — рассказывал мне недавно один парень, приехавший учиться на рабфак и с отчаянием прочитавший объявление, что все места уже заняты и больше никого на рабфаки не принимают, — взялись за работу и видим: ничего-то мы не знаем, с какого конца дело укреплять — не знаем; ну и командировал меня «Путь к коммунизму» на рабфак. Ничего не умеем — вот какое дело».

В деревне старухи говорят: «Куда податься молодежи? Нас в учение к мастерам отдавали, драли нас за уши, да мастерами становились, а теперь как?» Так говорят старухи. А крестьяне поразвитее говорят: «Деревня наша мало что умеет, а жизнь, хозяйство требуют умения гораздо большего, чем какое требовалось раньше. Надо уметь и кормушки делать, и сельскохозяйственную машину починить, инструменты наточить и пр.»

И вот, когда слышишь все эти разговоры, вспоминаешь, что писал Владимир Ильич в момент перехода к нэпу о «лозунге местного оборота», о мелкой промышленности. «Наша основная задача — восстановление крупной промышленности. А для того, чтобы нам сколько-нибудь серьезно и систематически перейти к восстановлению этой крупной промышленности, нам нужно восстановление мелкой промышленности» [26] . Когда смотришь на быт деревни, понимаешь, какой сложный процесс развитие мелкого оборота, поднятие местных промыслов. Одно из звеньев этого процесса — профессиональное обучение молодежи. Но мы еще очень мало делаем для развития этого профессионального обучения, для приближения его к деревне.

Деревенская молодежь хулиганит. Плохо. Безобразно. Но для того, чтобы этого не было, надо строить Народные дома, где молодежь могла бы удовлетворять свою потребность в учении, где бы она могла петь, смотреть кино, слушать радио, ставить пьесы, где бы на нее могло организационно действовать искусство. Пока Главполитпросвет не получил ничего на строительство Народных домов. А нужда неотложная.

Развитие в деревне сети школ взрослых для грамотной молодежи отнесено на местные средства и продвигается очень медленно.

Относительно развития профессионального образования в деревне пока дело идет медленно, хотя комсомол очень напирает в этом отношении, хотя напирают в этом отношении и взрослые крестьяне и крестьянки. Места не справляются сами, без помощи центра, с этими вопросами. И что же смотрят сами крестьяне? Отчего сами не возьмутся, не устроят субботники? Мне недавно объясняли пензенские, тамбовские и самарские учителя, отчего это происходит. Если школа, изба-читальня стоят ниже известного уровня, если у школы разбиты окна, если нет света в избе-читальне, — никто не помогает. Как только появляются в школе книжки, как только начинается некоторый порядок, некоторое благоустройство в избе-читальне, население охотно и очень активно начинает помогать. Но требуют внимательного отношения к этой своей помощи, не терпят административного вмешательства в свою деятельность.