Чтение онлайн

Владимир Ильич когда-то писал: «Старое у нас перевернуто, но не изжито», — и правда, если мы посмотрим, то увидим, что пережитков старого еще чрезвычайно много. Обыкновенно из каждого письма, которое получаешь из деревни, видишь, что в деревне, с одной стороны, могуче пробиваются ростки новой жизни: растут организации, объединяются женщины, укрепляется новый быт, но рядом еще много старого, неизжитого, много такого, с чем нужно бороться. Например, пишет крестьянка, рассказывает о своей большой организационной деятельности. Малограмотная, но в то же время она пишет чрезвычайно ярко, как она организовала женщин, как сначала они не ходили на собрания, как она достала книжки и ходила из избы в избу читать, как заинтересовались крестьянки и стали собираться вместе работать и слушать ее чтение, как она сорганизовала их по десяткам и, когда было назначено собрание, пришли все до одного человека. Вот ростки новой жизни. Никогда в старой жизни такой организационной, большой организационной работы не было. А рядом та же крестьянка рассказывает, как мужья бьют своих жен и как бабы ее посылают уговаривать мужей, что нельзя при Советской власти бить жен. На ее уговоры мужья отвечают: «Где это вы вычитали?»

Все время приходится вспоминать слова Ильича: «Перевернуто старое, но не изжито». Изжить старое можно только той деятельностью, которая идет с низов. Какие бы хорошие постановления ни принимались в центре, но, если в низах не идет большая организационная работа, мы долго будем барахтаться в таких фактах, которые представляют собой пережитки старого. Что необходимо пионерам? Необходимо, чтобы они умели вот это новое от старого отличать, чтобы они умели увидеть, что пережиток старого, а что новое, потому что часто пионеры говорят, что дело рабочего класса доведут до конца, а в чем дело — они не понимают, а мы не научились еще ясно им это рассказать. Если посмотрим книжки, которые написаны для пионеров, то увидим, что они не совсем так написаны, как надо. Мы там слишком много говорим больших, громких слов. Для взрослого человека под этими большими словами подразумевается нечто ясное, пережитое, а ребятам одиннадцати-двенадцати лет, которым было года два-три, когда переживалась гражданская война и революция, которые знают все это только по рассказам, нам надо суметь разъяснить не путем больших слов, а в ярких образах. Мы к этому делу должны привлечь рабочих и работниц, которые сами вели эту работу.

Я не знаю, есть ли обычай в наших пионерклубах приводить в эти клубы старых работников-борцов, чтобы они рассказывали про старое. Старые работники в своих семьях говорят об этом, дети их слушают, а в клубах и на собраниях часто этого не бывает. В книжках мы часто всё описываем торжественно и очень далеко от жизни. Наши пионеры, когда мы их описываем, становятся в книжках уж очень добродетельными, и даже если шалят, то в небольшой дозе, понемногу, и очень быстро исправляются. Мне прислали недавно книжку «Смычка на деле» — о том, как пионеры идут в лагерь и что там делают. Там описывается, как пионеры приехали туда, как сразу заметили все недостатки, заметили, что для ребят нет площадки, расчистили там какой-то сарай, устроили пионерплощадку и т. д. — одним словом, облагодетельствовали население. Я недавно говорила пионерам: «Больно вы, ребята, форсите, когда вы едете в деревню, хотите обязательно ее облагодетельствовать: или поставить в деревне спектакль, или устроить лекцию и т. д.». Ведь у нас бывают нередко случаи, когда пионеры делают доклады о многополье. Мне пришлось недавно слышать о школе крестьянской молодежи: «Мы ведем агрономическую пропаганду, мы восемнадцать деревень объехали». Оказывается, двое ребят объезжали деревни и делали доклады, а Ильич и взрослым коммунистам говорил, что в хозяйственном отношении они должны больше у крестьян учиться, чем их учить. Товарищу, который написал «Смычка на деле», я написала, что его книжка неплоха, но, может быть, лучше бы ребята сами написали, как они ехали в лагерь, всех ли отпустили родители, и если отпустили, то какие наставления давали. Тут выясняется, какое отношение к семье у ребят, как ребята бывают заняты дома и как в этом отношении помогают пионеры товарищам. Потом описали бы поездку: думали, приедут в хорошее помещение, а на самом деле все совершенно не устроено, пришлось приспосабливаться. А в книжках ребята — какие-то баре, неизвестно, кто моет посуду, кто моет пол, кто все организует, — пришли, увидели и победили. У ребят поэтому создается большой форс. Они могут поехать в деревню, сделать доклад, а работать — не их дело. Так и относительно целей пионердвижения. Они думают, что если напишут «дело Ильича доведем до конца», то тут все и готово, а как, каким путем идти и как различать в окружающей жизни, что плохо, что хорошо, часто ребята представления не имеют. Для многих ребят этот лозунг — «Дело рабочего класса доведем до конца» — только красивый лозунг, а как это сделать, у ребят представления нет. Это одна сторона дела. Мне кажется, одна из задач пионердвижения — дать ребятам в образной форме ясное представление того, за что рабочий класс боролся, и дать это представление не по сухому учебнику политграмоты, а рядом бесед с теми, кто боролся за это дело, из более близкого знакомства с тем, как это дело проходило. Если ребята научатся вглядываться в окружающую жизнь и различать, что плохо, что хорошо, то они научатся и глубже понимать это. Я остановлюсь на одном таком факте.

Ребята у нас всегда говорят об интернациональности — тут они, кажется, подкованы, — сочувствуют китайцам, и все такое. А вот когда дело касается ребят нацменьшинств, тут у пионеров часто с языка соскакивает слово «жид», и если мальчик — еврей, то его даже и травят, что бывает довольно часто. Интернационал, по их представлению, — это что-то далекое, мало имеющее отношения к окружающей жизни, а в окружающей жизни на чуваша, еврея, мордвина ребята смотрят часто свысока и совершенно забывают то, что надо внимательно подходить к той нации, которая была угнетена. А как многого сейчас ребята себе не представляют! Например, многие понятия не имеют об угнетении национальностей, которое было в царской России.

У нас в Наркомпросе мы шефствуем над одной соседней фабрикой и для ребят этой фабрики ставили как-то кино. Зашла я на спектакль с т. Кравченко. Показывался в кино еврейский погром, а ребята никогда о погроме не слыхали. В кино идет погром, евреев колотят, пух летит и т. д., а ребята начали хохотать — не потому, что они жестокосердны, а потому, что они не слыхали, что такое еврейский погром, и их заинтересовала просто драка. Тогда т. Кравченко взяла слово и разъяснила, что там был показан погром, рассказала, как царское правительство организовывало эти погромы. Когда она рассказала это, ребята совершенно по-другому глядели на кино и аплодировали т. Кравченко. Теперь, если они увидят антисемитскую выходку, то вспомнят, что она им говорила.

Нам нужно при работе с пионерами большие слова сделать как можно понятнее ребятам, связывать их с определенными живыми образами; иначе это будут только громкие фразы, ребята будут форсить, а не вести работу на самом деле, как это необходимо. Это относительно цели. Теперь относительно организации.

Конечно, один в поле не воин: если хочешь что-нибудь сделать, то надо сорганизоваться. В чем заключается организация? Вы на меня только не обижайтесь, если я начну ворчать на пионеров; это не в укор пионерам говорится, а просто хочется, чтобы у нас пионердвижение «на ять» было поставлено. Может быть, я иногда сгущаю краски, но вы меня поправите в прениях. Я хочу сказать насчет организации. Конечно, все мы теперь знаем, какое громадное значение имеет организация. Приедешь в деревню — что первое бросается в глаза, чем новая деревня отличается от старой деревни? В старой деревне никаких организаций не было, а сейчас чего-чего там нет. Партячейка не всегда есть, но комсомол — всегда; пионеры во всякой деревне есть, есть кооперация — потребительская, сельскохозяйственная и т. д. и т. п. Есть организации и ОДН (Общество «Долой неграмотность». — Ред.) и «Друг детей». Организаций много в деревне, и там появляется мысль, что надо работать общими силами, и пионерчики этим духом дышат. Но мало того, чтобы вступить в организацию, надо, чтобы эта организация правильно работала. Присмотришься иногда к организации пионердвижения и видишь, что очень перегружены ребята всякими сборами, всякой внешней, формальной стороной дела. Я хочу рассказать вам об одном споре Маркса и Лассаля. Лассалю казалось, что самое важное — чтобы правительство устраивало все для рабочих, ассигновывало суммы на помощь и пр. Маркс спорил с Лассалем и говорил, что серьезной помощи от буржуазного правительства ждать нельзя и дело не в помощи, а в самопомощи рабочих, в развитии рабочего движения. Топ. Ленин, который был учеником Маркса, также придавал огромное значение этой самодеятельности масс. О кооперации он пишет, что только та кооперация имеет значение, где действительные массы принимают в пей действительное участие. Этот спор Маркса с Лассалем имеет отношение и к пионердвижению — у нас бывает так, что мы недооцениваем в нашем пионердвижении этой самодеятельности. Ребята больше обращают внимания на дисциплину и на то, что должны стройными рядами идти. Все это очень хорошо, но надо, чтобы каждый пионер действительно принимал участие в движении и как можно больше выявлял себя — было бы как можно больше активности. Организация звеньев направлена в известной мере на развитие ребячьей самодеятельности. Ребятам в большом коллективе трудно работать, и поэтому создалась звеньевая система. А как вообще обстоит дело насчет самодеятельности ребят? Думаю, что тут предстоит сделать еще большой шаг вперед. Мы увлекаемся внешностью и не поддерживаем инициативы ребят в той мере, в какой надо. Конечно, я не хочу сказать, что нужно ребят бросить на произвол судьбы. Руководство необходимо, но нужно, чтобы оно было не мелочным, чтобы не было активности только со стороны вожатого.

Один старый рабочий описывал то, что ему пришлось наблюдать. Задумал вожатый повести отряд в село за несколько верст помогать крестьянам в уборке сена. Ребята согласились. Они пришли, поработали, крестьяне хотели кормить, но вожатый гордо отказался. Ребята устали, хотели дорогой назад посидеть, отдохнуть, но вожатый сказал: «А где дисциплина? Шаг на месте!» — и повел дальше. Конечно, дисциплина нам нужна, но не такая зажимательная дисциплина. Тут надо найти меру, чтобы было и руководство и, с другой стороны, не было нажима на ребят, а у них развивалась бы внутренняя дисциплина.

В 1919 г. Владимир Ильич написал книжку «Великий почин», и он там говорил, что есть две дисциплины: буржуазная — такая, когда заставляют все делать внешней дисциплиной, вычетами из зарплаты, штрафами, увольнениями, полицейскими мерами и т. д., и другая дисциплина, при которой людей не заставляют, не принуждают, а они сами делают что надо, потому что сознают, что это необходимо. Социалистическое общество будет построено именно на такой внутренней дисциплине. Что такое пионерский отряд? Это зародыш будущего. Мы хотим, чтобы в этих организациях воспитались люди будущего, сильные, выдержанные, внутренне дисциплинированные, и воспитать эту внутреннюю дисциплину — одна из самых важных задач.

В пионердвижении важно развивать всячески эту внутреннюю дисциплину, но самое важное, что мы должны наряду с этой внутренней дисциплиной воспитать в пионерах, — это умение коллективно жить и работать.

В 1918–1919 гг. коллективную жизнь понимали так, что, если все вместе — значит, это коллектив. Это неправильно. Коллектив предполагает хорошо налаженную организацию. Владимир Ильич когда-то, когда партия только начинала организовываться, писал, как партию надо организовать. Он говорил, что партию можно сравнить с большой машиной, а каждый член — это вроде как небольшой винтик или колесико в этой машине; если этот винтик не действует, то и вся машина останавливается; нужно, чтобы все было прилажено, чтобы каждое колесико задевало за другое и все действовали. Я как-то читала воспоминания одного рабочего, как на одном заводе при царизме строили паровоз. Рабочие, издеваясь над инженером, вынули маленький винтик. Когда надо было пускать паровоз, он не мог пойти. Инженер бился, бился и заставил весь паровоз разобрать, а потом собрать наново. На это ушло две недели. Зарплату за это время рабочие получали, а сами прекрасно знали, в чем дело. Это воспоминание о прежнем времени старого рабочего очень характерно. Оно показывает, что от одной небольшой частицы зависит вся организация. Так же и в пионердвижении — чрезвычайно важно, чтобы каждый из ребят понимал, что он винтик или колесико в этой общей машине — в пионерорганизации. Нужно еще очень много работать с пионерами в этом отношении. Некоторая общественная работа, сплачивающая их, у них есть, конечно, но они ей не придают значения, а придают значение галстуку, маршировке и т. п. Иногда ребята пишут: «Хотим сделать пионеротряд, а у нас нет красных галстуков». Я им на это отвечаю: «Не в красных галстуках дело». Умения работать у нас, россиян, еще нет. Старые революционеры умели обыкновенно собственными руками и ногами работать, а организация хромала, а теперь молодежь должна учиться работать в коллективе. Молодежь еще не умеет работать организованно. Нужно, чтобы каждый пионер был занят, чтобы каждый выполнял известную работу, чтобы не ехали все на каких-нибудь трех парнишках, а работали все вместе, и каждый в меру своих сил пусть бы маленькую работу, но делал.

Я хотела вот еще на чем остановиться: для всякой работы коллектива надо, кроме знания и умения, еще и желание. Часто с небольшим умением можно много сделать. Я как раз сегодня перечитывала. биографию старой моей приятельницы — Книпович. Она работала сначала народоволкой, а потом вместе с нами в социал-демократической организации. Она была человеком, заслуживающим всеобщее уважение и любовь. Отличительной чертой ее было то, что она умела ко всякому товарищу подойти, во всякое дело вникнуть и активно своим трудом помочь. Ей не приходилось выступать на больших собраниях, и ее мало знают широкие массы, но старые революционеры ее знают хороню. Почему типография действует? Потому, что Лидия Михайловна тут работает. Почему транспорт нелегальной литературы наладился? Потому, что Лидия Михайловна что-то сделала, чем-то помогла. В те времена все это скрывалось, потому что за эти дела можно было получить только одно вознаграждение — тюрьму. Лидия всегда помогала всем, у нее скрывался и Владимир Ильич и другие революционеры. Лидия Михайловна была типом старого, закаленного, выдержанного революционера. И вот сегодня, когда я читала ее биографию, думала: пот бы описать молодежи жизнь Лидии, которая имела на нас всех в свое время такое большое влияние. Она умела так внимательно относиться к людям, с такой товарищеской заботливостью, что каждый человек уходил от нее с удвоенной готовностью к работе, к борьбе. Вот такие люди, такие товарищи имеют большое значение в нашей среде. Лидия, бывало, сама товарища накормит, обед ему состряпает, за больным товарищем, как за сыном, ухаживает. У нее были не барские мочальные лапки, а умелые руки рабочего человека.

Но, чтобы уметь товарищески помочь, надо, во-первых, и самому порядочно знать, и притом уметь самому все делать, а не сидеть на чужой шее. Тут нам надо у бойскаутов научиться. Бойскауты ставят себе целью непременно знать какое-нибудь практическое дело, и они учатся всему без всякой помощи инструктора, а наши ребята все и дожидаются, чтобы кто-нибудь их инструктировал, помогал им.

Остановимся еще на вопросе о школе. Как раз в смысле приобретения знаний и умений школа может много дать. Советская школа закладывает основы марксистского мировоззрения, так необходимого каждому пионеру. Если со старой школой надо было систематически бороться, то новая только помогает нам.