Чтение онлайн

По прибытии на место долго залёживаться не пришлось: тряская дорога сказалась.

Родился Егорушка с радостным криком. Старенький фельдшер Иван Иваныч поздравил мать и отца с первенцем.

– Получайте помощника! Путешественник будет – вон в какую даль приехал, ещё не родившись.

Отдохнув пару суток и набравшись сил, в обратную дорогу отправились посредине дня. Солнце растопило дорожный ледок, но застоявшийся сильный Гнедко уверенно тянул розвальни по неглубокой грязце.

Новый человек мирно спал на руках матери, запелёнатый фланелькой, укутанный в пуховый платок и заранее припасённое детское одеяльце.

Ничто не смогло помешать появлению новой жизни: ни майская распутица, ни грохочущая далеко на западе война.

А то, что рождённые в мае обречены всю жизнь маяться, так это бабкины сказки и суеверие. В мае появляются Тельцы, которые быстренько переходят на подножный корм. Молоденькая зелёная травка и яркое солнце напитывают их творчеством и стремлением двигаться на воле. Судьба Егорки станет тому подтверждением.

Вначале Егорушку наладились купать в большом тазу. Эмалированной посуды тогда не было. Деревенский мастер изготовил таз из обыкновенной жести.

В доме топилась берёзовыми дровами печь. Отец приносил из колодца два ведра воды: одно ставил греться на печь, а другое – на пол у печи. Здесь же, в кухне, устанавливал напротив печной дверцы табурет, а на него – Егорушкину банную посудину. Мать наливала горячей воды и разбавляла холодной. Пробовала ладонью: не сильно ли горячо? Для большей уверенности опускала в таз локоть.

Когда всё было готово, малыша приносили из комнаты, раздевали донага и усаживали в таз. Поначалу Егорушка не понимал, что с ним происходит, и даже принимался реветь. Но после первых купаний полюбил булькаться и мог сидеть в тазике сколь угодно долго. Тем более что тут же рядом плавала серенькая резиновая уточка. Птице тоже нравилось купаться. Она забавно крякала и была довольна такой жизнью.

Егорушка хлопал по воде, поднимал волны, но уточка и не думала тонуть. Порой брызги летели на пол, шипели на плите. Мать не сердилась. Если ребёнок играет, значит, здоров и у него всё в порядке.

Хуже было под конец купания, когда мать намыливала ему голову и тёрла раскрасневшееся тело старой фланелевой пелёнкой. Жёсткую мочалку она боялась пускать в дело, а детской в доме не было. Мыльная пена щипала глаза. Егорушка громко выражал недовольство. Спеша опередить возможный рёв, отец из ковша поливал голову наследника тёплой водой – и глаза переставало щипать. Мать вынимала Егорушку, накрывала сухим полотенцем, ерошила льняные волосёнки, промокала пухлые ручки и ножки. Потом сажала себе на колени и быстро облачала в распашонку. Напоследок причёсывала сына. Егорушка молчал, рассматривая пальчики на руках и ногах. Нежная детская кожа на подушечках собиралась в упругие складочки. Было немного щекотно и смешно.

– Морщинки! – улыбался отец.

Мать поила сына «после баньки» тёплым молоком с мёдом. Подступала зима, и здоровье следовало беречь.

Время летело быстро. Вскоре Егорушка перестал помещаться в тазу. На смену пришла ванна. Её, поскольку жили небогато, смастерили тоже из жести. В этой же ванне мать после купания Егорушки замачивала и стирала в оставшейся мыльной воде бельё.

Морщинки на пальчиках появлялись после купания ещё долго. А когда они исчезли – Егорушка и не заметил.

На коврике, прибитом над кроватью родителей, висит выделанная под воротник шкурка рыжей лисицы. Рядом маузер в деревянной кобуре. Мать вынимает сына из качалки и укладывает на свою постель, где удобнее его переодевать. Ребёнок останавливает взгляд больших карих глаз на странных предметах и затихает на время, достаточное для смены белья. Вскоре сын начинает тянуть ручонки к интересным штуковинам, но дело сделано. Маши руками сколько хочешь.

Обложенный подушками с краю постели, малыш остаётся один. Мать уходит на кухню топить печку и варить завтрак.

Комната сразу делается пустой, и часы-ходики принимаются громко стучать. Егорушка начинает искать глазами источник звука. Но часы находятся в дальнем краю комнаты, над рабочим столом отца. Устав ворочать крупной русоволосой головкой и вращать зрачками, малыш начинает сердиться и вскоре ударяется в плач.

Из кухни выглядывает мать. Убедившись, что сын по-прежнему на постели и подушки надёжно предохраняют от падения, мать снимает лисицу со стены и даёт сыну поиграть. Маузер благоразумно не трогает: играть с этой грозной штуковиной рано.

А сама вновь уходит стряпать. Плач прекращается.

За окном сентябрь начинает окрашивать в малиновый цвет листья черёмухи. Егорушке пятый месяц от роду. Идёт третий год Великой войны. Где-то далеко от этих краёв гремят выстрелы и рвутся бомбы. Командиры машут маузерами и ведут в бой солдат.

Люди воюют за мир для Егорушки и его сверстников.

Молоко нравится Егорушке. Оно вкусное и тёплое. Но добывать любимое лакомство непросто. Надо дождаться, пока мать примостится на кровати. Затем она привлекает к себе сына и обнажает круглую грудь с большим коричневым соском. Егорушка припадает к источнику питания и начинает чмокать, с усилием втягивая в рот сладковатую жидкость. Молока маловато, малыш начинает теребить грудь ручонками, требуя продолжения кормления. Мать прячет опустевшую грудь и достаёт другую.

Насытившись, Егорушка принимается за игрушки. У него их целых три – плюшевый бурый медвежонок, деревянная разноцветная пирамидка и погремушка, сделанная отцом из маленькой жёлтой тыковки. Внутрь насыпан горох, и погремушка славно бренчит.

Недавно Егорушке исполнилось десять месяцев. Идёт четвёртый год войны, на которую его отец не попал только потому, что был врачом и отвечал за здоровье тружеников тыла в их таёжном краю…

До полутора лет сосал Егорушка материнское молоко. Уже и стесняться стал посторонних глаз. Но однажды мать его не позвала, а он заигрался и позабыл напомнить о себе. И ничего, с голоду не пропал.

Вечером сельская электростанция, представлявшая собой паровой локомобиль с генератором, давала электричество до десяти часов. Родители спешили к этому времени закончить домашние дела. Но всё равно что-то не успевали, и приходилось зажигать керосиновую лампу.

Укладывали спать Егорушку как раз к сроку, когда висящая под потолком «лампочка Ильича» мигала напоследок и медленно гасла, словно кто-то невидимый задувал огонь в стеклянной колбочке. Но Егорка не спешил совать сложенные «домиком» ладошки под правую щёку и закрывать глаза. Он знал, что его ожидает интересное представление.