Чтение онлайн

Было грустно, что жандарм задержал дядю Сеню. «Как же он к нам приедет?» — хотелось спросить дедушку, но было боязно. Вдруг ответит: «Не приедет совсем».

Мы — в ворота, а Махмут на своей пролетке — из ворот. Едва разминулись...

Хозяин стоял на крыльце. Приспустив поддевку с плеч, он словно напоказ выставил свою широкую грудь, плотно обтянутую клетчатой жилеткой с широкими лацканами, и исподлобья наблюдал, как линейка подкатывала к крыльцу..

—Будь здоров, Митрий Федорыч,— приветствовал его дедушка.

Горкин сошел с крыльца, протянул дедушке руку:

—Здравствуй. С приездом. В дом торопись, Ивановна ждет, блинов напекла.— На меня посмотрел, кивнул к крыльцу.— И ты к бабке марш.— А Макарыча задержал.— Поговорить надо. Сядем.— И он, завернув подол поддевки, опустился на ступеньку.

Таким хмурым я еще не видел хозяина, и предчувствие чего-то недоброго остановило меня в сенях. Бубнящий голос Горкина звучал глухо, но я отчетливо слышал каждое слово.

Мне хоть и любой бес — батька, но в свою компанию ты меня не всовывай. Вы там сколько хотите и отца, и сына, и святого духа ниспровергайте. Покупать да продавать мне — ни с богами, ни с царями не советоваться. Кто там на троне, император или вот сапог мой лаковый,— один пес. От кого польза, тому и нижайшее почтение. Но имя Дмитрия Горкина я марать не дозволю. Что у нас с тобой получается? У тебя затеи, а я денежки выкладывай...

А когда же я у вас на мои затеи деньги брал? — спокойно спросил Макарыч.

Не строй, говорю, из меня шута горохового! — еще более раздраженно воскликнул Дмитрий Федорович.— Когда брал... Никогда не брал. Только так делал, что я сам их отдавал. За Пояркова перед жандармским полковником в Саратове кто пять катеринок положил? За Сержанина этого триста — кто? А где Сержанин? Ухнули денежки? И чую, ты из меня еще потрясешь. Ротмистр Углянский нынче и пообедать не дал. Явился, будто на бал разодетый, слова как через цедилку цедит. «Одного из ваших в Вольске задержали, достопочтенный господин Горкин. Может быть, и ошибка, но не советовал бы я вам, уважаемый, в такое время иметь дело с неблагонадежными». Ишь куда загибает! «Неблагонадежные»! А я по роже вижу, что и ему руку золотить надо. Что ж получается? В России жандармов, поди, миллион. Всем по целковому — и от горкинских капиталов один фук останется.

—Зря сердце надрываете, Дмитрий Федорович,— сухо заговорил Макарыч.— Катеринки я вам верну, даже с процентами, и немедленно. Пойдемте.— Грохая сапогами, он взбежал по ступеням крыльца и прошел сенями так быстро, что меня обмахнуло ветром.

Хозяин, покашливая в кулак, переступил через порог сеней. Увидел меня, опустил брови, спросил:

—Слышал наш разговор?

Меня почему-то не испугали ни хмурый взгляд, ни грозный голос хозяина. Смело глянул я ему в глаза и ответил, что да, слышал.

—А понял?

Понял я только одно: Горкину стало жалко денег, что он отдал за Максима Петровича полковнику, и я сказал об этом.

—Чертенок! — сквозь зубы произнес он, рванул меня за ухо и толкнул в угол сеней.

Ухо загорелось, как на огне, сердце сжала обида. Но странно: я не закричал от боли, не растерялся. Какое-то холодное и тяжелое спокойствие наполнило все мое существо. Смело, будто со мной ничего не случилось, вошел я в камору.

Макарыч сидел у стола и быстро отстегивал ремешки на своей дорожной сумке. Бабаня, дедушка, хозяин и Максим Петрович с недоумением смотрели на него, переглядывались. Акимка прижался к отцу и, приподняв брови, не мигая глядел на хозяина, будто ждал, что он ему скажет. И только тетка Пелагея была безучастна ко всему, что происходило в каморе.

Макарыч рывком отстегнул последний ремешок на сумке, вытащил из нее пачку денег, псложил перед собой, поплевал на пальцы и начал быстро считать кредитки.

—А ну, перестань кипеть,— взял его за локоть Горкин. Гибкие пальцы Макарыча еще быстрее задвигались среди

ассигнаций.

—Брось, говорю! — закричал хозяин.

Но Макарыч уже положил перед ним стопку денег.

Получите, Дмитрий Федорович,— с легким вздохом произнес он.— Извините, отдаю не катеринками, а четвертными билетами. Ваших здесь ровно восемьсот да сорок рублей — проценты. По пятаку на каждую рублевку.

Ты что, бунтовать?! — заорал Дмитрий Федорович, отталкивая от себя деньги.— Не возьму!

Нет, возьмите! — спокойно сказал Макарыч и усмехнулся.— Вы боитесь имя свое замарать? А у нас, по-вашему, имени нет? Забываетесь, господин Горкин. Ваше имя вот этими руками возвышено. И хватит. Служить у вас я больше не намерен, а потому одалживаться не хочу!

—Как! — опешил Горкин.

А вот так, как слышали!—Макарыч сунул в сумку остаток денег и протянул ее бабане.— Уберите, крестная.

А ну все отсюда! — закричал Горкин, вытаращив глаза.— Уходите! Я с ним с глазу на глаз потолкую!..

Теснясь в дверях каморы, мы прошли в горницу...

Беда-то какая! — горевала бабаня и тяжело опустилась на стул у окошка.

Не расстраивайся, Ивановна,— махнул рукой дедушка.— Где деньги, там завсегда рознь. Давай-ка лучше порадуемся.— Он подошел к Максиму Петровичу, взял его за руки чуть повыше локтей, тихо произнес: — Мы же с тобой, землячок, и не поздравствовались. Так-то, Максимушка. А усушила тебя темница-то. И усушила и выбелила, проклятая.— Дедушка обнял его, подержал у своей груди, поглаживая по спине. Потом они поцеловались щека в щеку, и дедушка, отступив на шаг, низко поклонился Максиму Петровичу.— Спасибо тебе, дорогой!

Что ты, Данила Наумыч! — растерянно воскликнул Максим Петрович и схватил дедушку за руку.— За что благодаришь? Мне вам с Ивановной земно кланяться надо: Полю мою не забывали, сына жалели.

Бабаня с теткой Пелагеей тихо плакали, а я стоял и смотрел на них. Все в этих людях было дорого мне. Я знал, как хорошо им сейчас. Не видеться так долго — и вот только теперь обнять друг друга! Понимал, что бабаня с теткой Пелагеей плачут от радости, и сам был готов заплакать. И только Акимка, казалось, не обращал ни на кого внимания. Он сидел на полу, надевал лапоть с растоптанным задником и ворчал:

Вот холерный!.. Гвоздем, что ль, тебя к онуче пришпиливать?— Стукнул кулаком поноску лаптя, крикливо спросил: — Он зачем взбесился-то?

Кто? — наклонился над Акимкой отец.

Да хозяин! В Двориках вон какой рассудительный был. Бугая мне подарил, а тут чего зенки, как Ферапошка Свислов, выкатывает?

Бабаня услыхала, рассмеялась:

—Ну до всего ему дело!

А тетка Пелагея покачала головой, укоризненно протянула:

Господи, у хозяина уж и в глазах побывал, а на отца как следует и не поглядел.

Городит какую-то городушку! — обиженно зашумел Акимка.— «Не поглядел»!.. Да я тятьку враз всего разглядел. Все же ты, мамка, хоть и шустрая, а с глупинкой.— Он опять занялся лаптем, заворчал: — Говорил, новые купить надо...

—Да брось ты с ним возиться! — сказал Максим Петрович, стараясь приподнять Акимку с пола.

Тот отталкивал его руки, крутил плечами:

—Ишь ты, какой широкий! Брошу — чего обувать стану? Дверь в горницу с треском распахнулась, и хозяин с порога

крикнул: