Чтение онлайн

– У меня ничего нет, кроме одежды, в которой я пришла.

– Тем лучше. Ну, девочки, готовьтесь. А я пока по округе прошвырнусь.

Язон вернулся через пятнадцать минут. За это время Тристана преобразилась из растрепанного мальчишки в привлекательную молодую женщину.

– Неплохо, – оценил Кронид. – А теперь быстро идем за мной. Не дай Творец, начнут стрелять – лечь на пол и не рыпаться, ясно?

Девушки синхронно кивнули.

Впрочем, из кабака они вышли без происшествий. Рядом с коновязью переминался с ноги на ногу пегас. Такие лошади, способны кое-как держаться в воздухе за счет кожистых складок на боках. Впрочем, этот конь был запряжен в кэб, и летать мог только в чьем-нибудь бреду. Язон посадил девушек в кэб и залез на козлы.

Ехали недолго – в маленьком городке не было длинных дорог. Пегас, молодой и необученный, всю дорогу порывался взлететь, возможно, потому, что Язон немилосердно его подстегивал, вынуждая двигаться как можно быстрее.

Порт был невелик, однако в нем постоянно находилось несколько крейсеров. Серебристые сигары в небе давно стали для местных привычным зрелищем. Тристана никогда раньше не видела корабли так близко. Казавшиеся с земли небольшими, на поверхности они, ощетинившиеся орудиями башен, выглядели устрашающе. Но один из них смотрелся, как орел в стае соек. Он был пришвартован чуть поодаль. На борту золотился крестообразный Знак Творца.

Язон натянул поводья:

– Мой «Приговор судьбы», – сказал он с гордостью, – лучший из крейсеров Ойкумены.

Он выпустил девушек из кэба, настороженно оглядываясь вокруг.

– Сюда, – он подвел Тристану к одному из причалов. – Не нравится мне все это. Слишком легко. Будьте настороже.

Навстречу им вышел дежурный офицер. Обменявшись приветствиями с Язоном, он втянул его в беседу, из которой девушкам были знакомы только забористые ругательства. Относящиеся к флоту воспринималось буквально как чужой язык.

Через какое-то время загудел лифт, и на пирс вышел коренастый титан с метелкообразной бородой, мгновенно влившийся в разговор. В процессе бородач то и дело косился в сторону Тристаны. Наконец стороны о чем-то сговорились, и Язон подозвал ее к себе.

Артемида смотрела на то, как Тристана подходит к мужчинам, и не могла понять, что с ней творится. Она почти не знала эту девушку, их связь ни к чему не обязывала, но отпускать ее было ужасно мучительно. Блуднице внезапно захотелось заплакать. Она изо всех сил старалась сдержаться, и может быть, поэтому первой заметила подозрительный блеск между пирсами.

Она прыгнула – так, как никогда не прыгала до этого. Мелькнули ошарашенные глаза мужчин, испуганное личико Тристаны… Артемида сбила девушку с ног, а потом в груди вспыхнула боль.

Язон первым же выстрелом попал в горло снайперу. На швартовой вышке ожил прожектор, тихо застрекотал паропулемет, для надежности поливая плохо просматриваемые участки… напрасно – снайпер был один и уже был мертв.

А Артемида лежала на плитах пирса, ее платье потемнело от крови, из груди торчала стрелка. Ее глаза подернулись поволокой, а белые волосы рассыпались по рукам державшей ее за плечи Тристаны.

– Я так хотела сделать… тебе приятно, – Артемида пыталась улыбнуться бледнеющими губами.

Тристана чувствовала, как что-то обрывается в ее душе. Это было невероятно жестоко – впервые в жизни найти близкого человека, – и тут же потерять его, даже не успев понять, как это – любить и быть любимой. Душа Тристаны наливалась болью, нестерпимой и пламенной, от которой хотелось кричать…

– Ты сделала, – по щекам девушки катились слезы, – мне хорошо с тобой. Я люблю тебя!

Дыхание Артемиды становилось все тяжелее. Она порывалась что-то сказать, но лишь хрип вырывался из простреленной груди, но ее рука приподнялась и коснулась щеки Тристаны, даря ей последнюю ласку. И от этого прикосновения Трис стало еще больнее, будто не Артемиде, а ей самой прострелили сердце…

– Не умирай! Пожалуйста! – голос Тристаны сорвался. – Не надо! Я не хочу – без тебя!

Но жизнь уже ушла из зеленых глаз. Замерла грудь, на губах застыла розовая пена. И тогда Тристана закричала.

Ее крик прервался быстро – дежурный офицер подошел сзади и уколол шею девушки инъектором с седативом. Тристана замерла, а затем тихо опустилась на плиты пирса рядом с телом своей первой возлюбленной.

Очнулась она уже на борту крейсера «Безмолвие».

Остров Тейгель одинаково почитался обеими расами Ойкумены. Еще бы! Ведь здесь, в окружении восьми крупных светил билось сердце Храма – древняя машина. Тайну машин знали не многие – не более 32 и не менее 16 жрецов Храма. Полностью посвящены были только двое – Учитель и Ученик. Более прочих был осведомлен и Акушер.

«Странно, что в нашем мире, где на четырех женщин приходится один мужчина, в каждом из четырех храмов Ойкумены живут целых три монаха…» – рассеяно думала Элиандрия, глядя на приближающегося незнакомца. Мужчина был метисом – белая кожа атланта и темные волосы титана; с его лица можно было писать иконы, столь чистым и светлым было оно… беда в том, что милосердный Акушер ежедневно убивал трех-четырех младенцев с явными генетическими уродствами.

Увы, именно это горе и привело Элиандрию в Храм, бывший последней ступенью ведущей или в Тейглинскую бездну, или…

Маленькая Эйден совсем не чувствовала трагичности момента – ее головка, покрытая белым ежиком первых волос, лежала на предплечье матери, прозрачно-голубые глазки светились изнутри, как светятся только глаза младенцев. Она уже начала улыбаться, она поднимала головку, но тут на семью Алиандера обрушился злой рок – на месте родничка девочки появилась опухоль. Конечно, жрецу не оставалось ничего, кроме как направить Элиандрию на Тейгель.

«Вырождение грозит нам с момента разделения мира», – вещал жрец – Как, – «наши предки сперва не обращали внимания на это – и жестоко поплатились. Одно за другим племена атлантов стали деградировать. Так появились проклятые титаны, фанатично желающие истребить своих прародителей…»

Так что участь Эйден была незавидной – ей предстояло получить смертельную инъекцию в храме, после чего ее маленькое тельце поглотит Бездна. Но одна надежда у Элиандрии все-таки оставалась.

– Положите ее на стол и распеленайте, – велел Акушер, натягивая на лицо маску. Это была настоящая маска, подобная тем, которые лицедеи надевают, когда позорят народу чей-то опус. Сейчас она демонстрировала полнейшее равнодушие, но после того, как акушер осмотрит бедного ребенка, уголки ее губ опустятся, и это будет приговором.