Чтение онлайн

— Знакомое лицо? — Кутри, расправляя рубаху, подошел к Сетару. Тот склонился над скелетом, лежавшим в стороне на камнях. — Или просто соболезнуешь?

— Отчего-то он выглядит таким же несчастным, как и другие, — дружинник натянуто улыбнулся, — хотя положение тела говорит о том, что умер он не в сражении.

— Он мог скончаться от ран, или его убили во сне, — монах присел, чтобы рассмотреть кости.

— Все возможно, — согласился Сетар. — Так или иначе его оружие вряд ли пробовало крови собратьев, и никто не вернется за ним с того света.

Он потянул за сверкающую в свете факела рукоять и извлек из-под обломков породы длинный меч. Узкое прямое лезвие в полсажени длиной расширялось лишь к самому эфесу в форме наконечника стрелы. На широком перекрестье и круглом набалдашнике красовалась лазурная отделка. Размером меч походил на полуторник армии Порядка, но весил меньше и был лучше уравновешен. Сетар поднял клинок, сжал рукоять до хруста пальцев и выдохнул почти что с блаженством.

— Поглядите на него, — Онтао усмехнулся, почесав кончик длинного носа. — Будто прожженная пьянь добралась до бутылки Старого вина.

Пока дружинник любовался оружием, Кутри изучал кинжал, лежавший рядом, и неожиданно обнаружил на его лезвии выскобленную надпись — символы еле уместились и были трудно различимы. Он подозвал Ланво, и ведун прочитал вслух:

— «Слишком далеко, слишком глубоко. Битву против самих себя нам не выиграть. Опасайтесь тайны».

— Предупреждение для таких как мы, — Холвет поднялся с корточек. — Что бы оно могло значить?

— Там что-то про битву, — закряхтел Будор, нагибаясь за небольшим круглым щитом, который не тяжело нести. — Больше мне знать не надо — к битве я готов.

— Зря ты это сделал, — Ярнея с укором посмотрела на него. — Если это путешествие нас чему-то и научило, так это уважению к мертвецам.

— Да брось, — воин махнул свободной рукой. — Мертвецу он не нужен, а мне, вот увидишь, еще пригодится.

— Лучше бы не пригодился, — вздохнула Кителиа. — Лучше бы все это уже закончилось. Для этого надо идти дальше, но как хочется отдохнуть еще самую малость!

— Отдохнем в другом месте, — угрюмо возразил Камдоб. — Здесь уже занято.

Минули еще три развилки и снова сделали привал. Ноги пока держали хорошо, однако нарастающая тяжесть в мыслях мешала продвигаться быстрее. Быть может, и они зашли слишком далеко и спустились слишком глубоко? Послание на кинжале предупреждало об опасности. Оно было создано сотни лет назад, но только что путники воочию увидели, что сотни лет для пещеры — не так уж долго.

Сетар сидел, привалившись к стене, и точил твердый металл клинка об обломок черной породы. Он досадовал, что не знает, схожи ли его тревоги с помыслами остальных. Но сам он не решался заговорить о насущном, чтобы понапрасну не омрачать их надломленный дух. И уж точно не всеми мыслями он был готов поделиться.

Он снова думал о Ярнее. Тайком он следил за каждым ее движением. Как она зачесывает назад локоны все еще чистых волос, как массирует уставшие ноги и шею, как поправляет открытый камзол. Не желал, а смотрел. И подумал, что его «невинная игра» вдруг превратилась в одержимость. Наверное, спутники были правы в своих упреках.

— А не спеть ли нам песню, друзья? — прервал молчание Онтао. — Что-то мы закисли быстрее молока, разве такое простительно третийцам? — ответа не последовало, и он весело добавил: — Раз так, я наиграю, а кто-нибудь споет.

— Я могу спеть под музыку, — Кителиа подняла брови. — Но спокойную.

— Чем ты будешь играть, балагур? — хмуро спросил Холвет. — Твоя лютня пропала после встречи с черным зверем. Как наши лошади и наша отвага.

— И еда, — напомнил Камдоб.

— Я уж найду, чем сыграть, не волнуйтесь.

Онтао подмигнул девушке и вынул из внутреннего кармана дудочку. Он затянул простой медленный мотив, и Кителиа быстро подобрала слова. Она пела об озорном ребенке, который любил убегать из деревни в дубовый лес и говорить с ним на языке травы и воды.

Путники хорошо знали песню, и по их просветлевшим лицам было видно, что они вспоминают о доме. Не о нынешнем, а о прошлом, ведь тоже когда-то были озорными детьми.

Сетар же вспомнил детей, которых знал в Холмах — их было много. Он стал перечислять про себя их имена и споткнулся на одном: Весо. Это имя не принадлежало ребенку из деревни. Так звали мальчика, что явился ему на болоте.

Сейчас Сетар не стал жалеть о прошлом, которого не вернуть, а подумал о будущем. Он подумал о детях, которых должен защитить, и эта мысль придала ему сил.

Не то молитвы путников были услышаны, не то горы сами смилостивились над ними, но названия проходов на следующей развилке дали понять, что они куда-то пришли.

— «Налево и туда», «Направо и сюда», «Конец и начало», если я не забыл язык, — объявил Ланво. — Полагаю, мы снова выберем средний.

— Правильно, — твердо сказала Ярнея. — И есть надежда, что это последний выбор.

Узкий петляющий коридор закончился ступенями, которые круто вели к выходу. Когда они окончили подъем, то глазам их предстала пещера, какой они доселе не видали. Она была поистине огромной: тусклый свет факела рассеивал темноту на три дюжины шагов, но ни стен, ни свода он не обнаружил. Виден был лишь пол, а точнее то, что его заменяло. Вместо сплошного черного камня он состоял из несчетного числа островков серой породы. Острова соединялись навесными каменными дорожками в пять-восемь шагов, а их известняковые основания тонули во мраке глубины.

— Вот тебе и пришли, — Онтао провел по заросшему щетиной подбородку. — Будто огромная паутина, не хватает лишь большого каменного паука в центре.

— Может, он там и сидит? — будто серьезно сказал Холвет. — Мы не знаем, где центр.

— Надо идти до стены, — предложил Будор. — У нас три факела — поделимся по три человека, и вперед.

— Хо-хо-хо! — Малыш похлопал брата по спине. — Раз в год и в этой голове рождается идея.

Путники разделились нехотя, но выбора не было: оставшиеся факелы скоро догорят, и в темноте по этой каменной сети они могли бы ходить вечно.

Сетар облегчил всем задачу распределения и взял с собой Кителию и Будора — тот шепнул, что хочет о чем-то поговорить. Онтао и Ланво выразили желание идти с Ярнеей. Решение было принято, и они поспешили отправиться во тьму в поисках выхода.

Сетар осторожно ступал по крошащимся дорожкам, ведя за руку Кителию. Она держала его не так крепко, как обычно — пустяк, казалось бы. Но он понимал, что подруга еще не простила его. «Разберусь потом, — твердил он про себя. — Все прощала и это простит. И мои чувства к Ярнее тоже поймет».