Чтение онлайн

«Почему?!» — хотелось крикнуть мне, — «Почему именно он?!» Как и где они встретились, эти два знакомых мне человека, в каких неведомых городах, в каких местах, где меня не было? И где он теперь, почему она одна? И тут же, словно бы приближаясь, заголосили позавчерашние вопросы: почему она приехала ко мне? Зачем именно я вдруг понадобился ей через пятнадцать лет? Этот невиданный хор зазвучал в полную силу, перекрывая друг друга, срываясь на визг, и я, не в силах больше выдерживать его, застонал. Моя голова превратилась в улей — вопросов там с каждой секундой становилось все больше и больше, и каждый из них больно жалил, как пчела. Мне захотелось схватиться ладонями за виски и сжимать голову, потому что я боялся, что она сейчас лопнет от всех этих вопросов, на которые нет ответа, как слишком сильно надутый воздушный шарик. Лена опустилась передо мной на колени.

— Леня, — она схватила меня за руки и заглянула в лицо, пытаясь поймать мой блуждающий взгляд, — Леня! Не переживай так. — Ее голос доносился будто бы сквозь вату. — Леня, — она быстро говорила мне в лицо, — Леня, не думай ничего. Ленька! Я же тебя люблю! Только тебя одного, я ни на минуту о тебе не забывала, я все время думала о тебе, но я не могла приехать. Я очень хотела приехать, но смогла только сейчас. Я чуть с ума не сошла, когда меня родители увезли. А может, и сошла, я не знаю. Ты, только ты мне был всегда нужен. Кроме тебя у меня вообще никого не было, а не то что Валерки! Ленька! Леонид! Это было искусственное оплодотворение! Боже мой!

— Господи, Лена! Зачем?! Зачем!?

Я уже ничего не соображал. Кое-как, разбрасывая все вокруг себя, не попадая руками в рукава пиджака и схватив, что подвернулось под руку, я, одеваясь на ходу, выскочил на лестничную клетку и помчался вниз со второго этажа, перешагивая по несколько ступенек. Я бежал от этой женщины, как от огня, я был в смятении, и хотел только одного — скрыться от нее как можно дальше, а в голове, вместе с пульсом, билась одна мысль: «Зачем ей нужно было это искусственное оплодотворение от Валерки? Зачем?.. Зачем?.. Зачем?..» А ведь раньше я считал себя спокойным человеком. Наивно полагая, что к тридцати годам у меня уже притупились, перегорели все чувства, какие только есть в человеке, я расслабился и никак не ожидал от судьбы сюрпризов. Черствое сердце за последние годы начинало биться чаще только когда я поднимался пешком на верхние этажи, меня не трогали ни футбольные матчи, ни политические разоблачения по телевизору, а женщины… Женщины были все случайные, они хотели лишь недолгих развлечений, и я платил им той же монетой.

От Лениных слов оклемался я довольно быстро и обнаружил себя в маршрутке. Видимо, я инстинктивно выбрал нужный мне номер, и теперь она равнодушно увозила меня прочь от дома в сторону нашей конторы. Как я и хотел. За окнами расцветал день, ощущение скорости да уносящаяся назад яркая зелень деревьев, торчащая по сторонам дороги, приятно успокаивали, и я окончательно пришел в себя. Я начал украдкой оглядывать себя, чтобы проверить, нормально ли я оделся впопыхах. Оказалось, что только шнурки не завязаны, а все остальное было в порядке, и никто в салоне маршрутки не обращал на меня внимания. О Лене думать не хотелось. Совсем не хотелось. Я, конечно, позорно бежал от нее, выказав тем самым неприсущую настоящему мужчине мягкотелость, но она все поймет. Она обязательно поймет, что только действительно неравнодушный к ней человек может сорваться подобным образом, что слишком много ощущений было у меня за эти неполных три дня, и что никто, никто не любит ее так, как я. Уж это-то она обязательно поймет. А колеса машины исправно наматывали километры один за другим, в приоткрытое окно с монотонным шумом врывался воздух и в голове все становилось на свои места. Захотелось есть, и я, не заботясь о неразумно потраченных деньгах, попросил водителя притормозить у ближайшего летнего кафе, которых в нашем городе с приходом теплого времени года появляется великое множество.

Поглощая необычайно вкусную пиццу, я трезво и удивительно холодно размышлял о своем бегстве. Что, собственно, меня так отпугнуло? То, что здесь, так сказать, замешан Валерка? Нет, не может быть, ведь я даже не знаю, каким он стал теперь. Искусственное оплодотворение? При мысли об этом неприятно кольнуло сердце. Скорее всего так оно и есть, но теперь мне казалось это не таким уж из ряда вон выходящим событием. Ну, искусственное, да, искусственное, что такого? Может, Валера сам не мог зачать. Хотя она же сказала, что у нее никого, кроме меня, не было — выходит, что и не пробовал. Гм. Вот она, странность. Рассуждать об интимной жизни других людей было как-то неловко, даже мысленно. Но с другой стороны, меня это настолько сильно касалось, что не думать об этом было просто невозможно. Наиболее простым решением было бы спросить все у Лены, но тут возникал другой вопрос: хочу ли я знать ответы, готов ли я к ним? Вот это-то и нужно было понять в первую очередь. Слишком уж живо воспоминание о том, как я себя вел час назад в квартире. Нужно было позвонить домой. Как она там? Я быстро допил апельсиновый сок, который купил вместе с пиццей, и пошел искать таксофон. Можно было, конечно, доехать до работы и позвонить оттуда, тем более что рабочий день уже начался, но мне не терпелось скорее узнать, как же она там. Таксофон оказался рядом, в остановочном павильоне, но дома почему-то было занято. Я звонил минут пятнадцать, борясь с чувством долга перед конторой, которое призывало меня немедленно отправиться на работу. Удивление нарастало, но сознание трудовой дисциплины всетаки взяло верх над любопытством, и я, так и не дозвонившись, поехал на работу. С кем это она так долго может разговаривать по телефону в городе, где не бывала с детства?

Весь день я звонил домой. С того момента, как я приехал в контору, телефон у меня дома был свободен, но никто не отвечал — в трубке будто бы поселились длинные гудки. Лена ответила только в пять вечера, когда я уже сильно волновался, не ушла ли она от меня совсем, и голос у нее был какой-то вялый. Я извинился за то, что убежал утром, рассказал ей, что звонил целый день, а она ответила, что заснула и проспала все это время. Я спросил, почему у нее такой вялый голос и не связано ли это со мной. Она попросила, чтобы я не брал слишком много в голову, все уже забыто, а что касается голоса, то, наверное, это со сна. Мы помолчали, и она сказала, чтобы я приезжал быстрее, на что я с радостью ответил, что уже выезжаю. Таким образом, недоразумение опять было разрешено быстро и безболезненно. Я почувствовал прилив благодарности к этой женщине, которая не придала особого значения моему постыдному бегству.

Дома меня ждал теперь уже неизменно прекрасный ужин. Все было хорошо, все было в норме, только Лена оказалась все-таки вялой, причем вся, а не только ее голос.:Нет-нет, она не заболела, просто немножко нехорошо себя чувствует. Нет, никаких таблеток не надо, врача тем более, а лучше она просто полежит. Да, мне тоже надо полежать рядом с ней. Нет, ничего принести не надо, все нормально, спасибо, дорогой: Мы с Леной, ткнув в кнопку включения телевизора, улеглись перед ним на диване в зале. Наступила полная идиллия. Жаль только, что на экране показывали какой-то совершенно дурацкий фильм. Лене было все равно, а вот я минут через пятнадцать не удержался и стал переключать каналы с одного на другой, надеясь найти что-нибудь стоящее. Женщины обычно не любят, когда вот так переключают программы, но я ничего не мог с собой поделать: бездарное кино выводило из себя. В конце концов Лена уснула. Неожиданно, как и все, что случалось со мной с начала недели, раздался телефонный звонок. Подруга моего детства и нынешняя моя любовь, негромко простонав во сне, отвернулась к стене, а я пошел отвечать на звонок. Звонил Вовка — мой друг, который просил помочь с перевозкой шкафа. Мы немного поговорили и он сообщил, что скоро приедет, чтобы угостить меня пивом в знак признательности за помощь. Я сказал, что я не один.

— Тем более, — весело крикнул он прямо мне в ухо, — дано пора!

— Чур, не сглазь меня! — отшутился я. — Учти, Лена тоже пиво пьет!

— А как же, брат, — орал Вова, — ящичек «Ярпива»! Это тебе не водка! Это благородство плюс неизменный стойкий эффект!

— Не переборщи, — взыграла во мне дисциплина, — завтра работать!

— Не волнуйся, я буду через полчаса. Пиво я уже купил.

Положив трубку, я вернулся в зал и тронул Лену за плечо. Она что-то невнятно пробормотала, а потом глаза ее распахнулись, и я влюбился в нее заново. Она была прекрасна. Кружки радужной оболочки, медленно сужаясь вокруг ее зрачков, отразили бледный ночник каким-то неожиданно искристым светом, и приступ нежности захлестнул меня с головой. Я наклонился и поцеловал ее в губы, которые сонно растянулись в ласковую улыбку.

— Проспала весь день, и теперь собираешься спать всю ночь? — сказал я. — Соня.

— К нам кто-то придет сейчас? — спросила Лена. Я кивнул.

— Вовка. Веселый мужик, тебе понравится.

Она потянулась и задумчиво произнесла:

— Тогда, может, допечь пирожки? Я там начала.

Я пожал плечами.

— Ну, я бы, конечно, от пирожков не отказался. Если ты себя хорошо чувствуешь.

И она ушла в кухню. Я потянулся было за ней, но уходя она молча толкнула меня обратно на диван. Я остался у телевизора, и спустя минут десять с кухни снова стало доноситься негромкое ее пение. Я был доволен жизнью. Если бы Лена теперь бросила меня, мельком подумал я, мне бы было уже как-то неуютно в своей квартире. Не хватало бы этого пения под журчащую на кухне воду, едва слышного запаха женских духов, которые она оставила после себя в комнате и небрежно брошенной на спинку дивана блузки. Удивительно, как меняется жилище, когда в нем появляется женщина. Вроде бы все как и было, но сотни каких-нибудь неуловимых мелочей говорят о присутствии в доме хозяйки. И это мне нравится: Я сонно смотрел в телеэкран, думая о разных вещах, пока, наконец, не раздался звонок в дверь. Через некоторое время мы уже сидели втроем в зале и ели удивительно вкусные пирожки с мясом, запивая их холодным пивом.

— М-м-м. Как вкусно! — Вовка быстро запихал один пирожок себе в рот и взялся за другой. — Дай рецепт, жену свою попрошу приготовить.

— Так она, надо полагать, сама знает, — с улыбкой сказала Лена. — Дрожжевое тесто, начинка, лепишь пирожок и в духовку на 20 минут. Ничего особенного.

Вовка рассмеялся.

— Да уж, — он захрустел очередным пирожком, — но так вкусно у нее, наверное, не получится. А ты что, уже починил? — спросил он, обращаясь ко мне.

— Что починил? — не понял я.

— Как что? Духовку свою. Она же у тебя сгорела, ты же сам рассказывал, — он отхлебнул еще пива и удивленно уставился на меня. А ведь правда, духовка-то не работает. Как же Лена испекла пирожки? Я вопросительно посмотрел на нее, и ее улыбка стала какой-то наигранной.

— Я приготовила их на сковородке. Одно слово — мужик, — она вытащила из кармана сигареты. — Принеси, пожалуйста, пепельницу.

Я встал из-за стола, прошел в кухню и начал оглядываться в поисках пепельницы. Что-то смутно не давало мне покоя. Я прошелся взад и вперед по комнате, немного постоял, глядя на разную кухонную утварь, зачем-то потрогал лежащую на столе пластмассовую дешевую зажигалку, потом взял ее в руки и несколько раз чиркнул. Она не зажигалась. Потом я увидел пепельницу на подоконнике (где она, в общем-то, и должна была быть) и, уже взяв ее, я в каком-то подсознательном порыве задержался у плиты и поднял руку невысоко над конфоркой. Не почувствовав тепла, я опустил ладонь на чугунный кружок, и снова ничего не ощутил, кроме металлического холода. Странно, не могла она так быстро остыть. И я, чувствуя себя уже совершенным идиотом, присел на корточки и потянул за дверцу духовки. Очень легко поймать момент, когда ряд совпадений превращается в закономерность. Сложнее признаться себе в том, что это уже не случайные совпадения. И уж совсем невозможно понять, к чему это все приведет. Из духовки на меня дыхнуло теплым воздухом, который пах смешанным запахом свежеприготовленной выпечки. Я медленно открыл дверцу до конца и заглянул внутрь. Сомнений быть не могло — лопнувшие в пятницу нагревательные элементы безвольно свисали с потолка и стен духовки, так что даже включать ее для проверки не имело смысла: она не работала. Тем не менее, Лена приготовила пирожки именно в ней. Это, по меньшей мере, непостижимо. Я скользнул взглядом по кухонной полке, на которой стояли у меня разные тарелки, вилки и сковородки. Последние были сухие и чистые — я специально подошел и осмотрел их одну за другой. Зато противень, который лежал на батарее, поблескивал жиром и влагой. При виде этого мне ни с того ни с сего вдруг подумалось: а я ведь так ни разу толком и не видел, как Лена хозяйничает на кухне. В это время я еще не понимал, что происходит.