Чтение онлайн

Лена курила. Налегая на пиво, я пока молчал, потому что не знал, что, собственно, я хочу у нее спросить, а Вовка тем временем взахлеб рассказывал нам какую-то историю. Я был занят своими мыслями и пропустил начало, но по отдельным обрывкам Вовкиного рассказа понял, что речь идет о каком-то пожаре. Лена курила, прикуривая одну сигарету от другой. Курила при некурящем Вовке, и единственное, чем она могла поджечь в этом доме свою первую за вечер тонкую дамскую сигаретку — китайская газовая зажигалка — лежала на столе в кухне. К тому же, эта зажигалка не работала. Лена курила, вежливо пуская дым в сторону, а я хрустел приготовленным в неработающей духовке пирожком, украдкой поглядывая в ее сторону и пытаясь мысленно разгадать ее тайну. В том, что тайна была, я теперь уже не сомневался.

— Представляешь, Леня, — громко сказал Вовка и я чуть было не вздрогнул, — этот мужик — ну, которому я помогал вещи перетаскивать — сказал, что тебя знает.

— Какой мужик? Какие вещи? — я недоуменно уставился на него. Краем глаза я заметил, что в этот момент Лена встала из-за стола и пошла из комнаты. — Кто меня знает?

— Ты что, уже пьяный? — засмеялся Вовка. — Мужик, у которого сегодня пожар был.

— А у кого сегодня пожар был? Я прослушал…

— Ну, я же тебе говорю. Иду сегодня с работы, и на углу Садовой с Депутатской вижу народу много, пожарники стоят с машинами, рукава водопроводные скручивают… А окно в доме на пятом этаже все черное, закопченное — пожар, значит, там был. И мужичок такой чумазый во дворе суетится — видимо, погорелец. Ну, думаю, не повезло человеку. Кое-что он сумел вынести из огня, а вот куда эти вещи теперь деть — не знает, так и лежат они большой кучей прямо на асфальте. Я сквозь толпу протискиваюсь — мне же надо было через этот двор пройти — а он меня возьми да окликни. Помоги, говорит, мужик, будь другом. Надо, мол, все это барахло перенести к родственникам, тут недалеко. Ну, в общем, пока мы с ним вещи по коробкам распихивали да к его тете тащили, он мне рассказал, что в детстве жил в твоем дворе, потом уехал в Архангельск, а теперь вот снова вернулся, только в другой микрорайон переселился. Представляешь, в понедельник утром приехал, а сегодня уже погорел. Вот не повезло мужику, да?.. Так вот, я ему и говорю: «У меня в этом дворе друг живет», и назвал твою фамилию. А он мне: «Помню такого, дружили в детстве». Вот ведь тесен мир, а, Ленька?!

Пока Вовка все это говорил, в душу мою закрадывались какие-то смутные подозрения.

— Его, случайно, не Валерием зовут? — спросил я на всякий случай.

— Точно! — взревел Вовка. — Валерой его зовут! Что, вспомнил друга детства? Я у него адресок взял для тебя на всякий случай, вдруг захочешь с ним пообщаться…

Он стал хлопать себя по карманам в поисках адреска.

— Не захочу, — пробормотал я, вставая. — Я сейчас вернусь…

К этому времени я был уже достаточно пьян. Не то, чтобы меня качало или язык заплетался, просто мысли находились в некотором беспорядке. Медленно, стараясь обдумать все случившееся, я прошел в коридор, где в квартире расположены туалет и ванная комната. В одном из этих помещений я надеялся найти Лену. В туалете, как я сначала предположил, ее не было.

— Лена! — я постучался в запертую изнутри ванную комнату, откуда доносился шум льющейся воды. — Лена, тебе плохо?

Вода шумела.

— Лена! — крикнул я.

— Я здесь… — еле слышно донеслось до меня оттуда.

— Открой, пожалуйста, Лена.

Пауза.

— Ты меня ругать будешь? — ее голос чуть заметно дрожал сквозь шелест льющейся воды, как-будто она вот-вот заплачет.

— За что ругать? — не понял я. — Открой, Лена!

— За Валеру Фролова.

Пауза.

— Не понимаю, — она совсем сбила меня с толку. — Лена, открой, пожалуйста, так очень неудобно разговаривать.

Несколько секунд она молчала. Я уже собирался снова постучать в дверь, но тут вдруг щелкнул шпингалет, и дверь приоткрылась.

— Не злись на меня, ладно? — сказала Лена, высунув голову в образовавшуюся щель между дверью и косяком. — Ленька, не злись. Я тебе все сейчас объясню.

Я машинально потянул дверь, чтобы открыть ее, но она вырвала ее у меня из рук и снова заперлась.

— Я все сейчас расскажу, — сказала она через дверь неожиданно спокойно. — Мы с Валерой встретились в Архангельске, куда он приехал работать по приглашению, а я там уже жила некоторое время. В той фирме, куда его пригласили, моя мама работала бухгалтером. Мы встретились с Валерой, когда я однажды пришла к матери на работу. Ну, мы обрадовались, разговорились, конечно. Потом он пригласил меня в кафе. Все было очень хорошо, мы вспоминали тебя и остальных наших дворовых ребят… — Мои руки сами собой сжались в кулаки. — …После кафе мы пошли к нему домой. У него была очень красивая квартира, машина. Мы пили дорогое вино и разговаривали. Он начал ко мне приставать… — У меня побелели костяшки пальцев. — …Мне стало неприятно, я оттолкнула его и убежала. Но он не обиделся. На следующий день он разыскал меня и привез большой букет цветов. В общем, мы помирились и стали довольно регулярно видеться. Понимаешь, он стал мне близким другом… Через некоторое время врачи сказали мне, что если я не рожу, то рискую потом вообще никогда не иметь детей. Я долго переживала, потом поделилась этим с Валерой. Он предложил мне… — Я до боли закусил губу. — …предложил мне искусственное оплодотворение. Я согласилась. Пока я была беременна, он ухаживал за мной, навещал, привозил подарки. Потом родилась Света. Он относился к ней как отец и все время помогал нам. Да он и был ее отцом. Но он не был моим мужем… Я не видела в нем мужчину, только друга, он был терпелив, но со временем это начало его раздражать. Мы поссорились, и он стал предъявлять свои права на мою дочь. Обстановка накалилась до такой степени, что нам с мамой и маленькой Светкой пришлось переехать в другой район города. Два года было все спокойно, но потом он снова нашел меня. Он преследовал меня. Так вот и продолжалось все это время: я скрывалась от него, лгала, выкручивалась. Несколько лет это помогало, потом я устала. Тогда я решила вернуться сюда и начать все сначала… — Я обнаружил, что мне нечем дышать и глубоко вздохнул. — …Он нагнал меня в поезде. Он сказал, что все устроил, что он купил здесь квартиру и мы будем жить вместе. Я еле терпела его, пока мы сюда ехали. Поэтому я сразу с вокзала и приехала к тебе. Вот так, Леня.

Я чувствовал себя выжатым. Щелкнул шпингалет двери ванной комнаты, и в проходе появилась Лена. Я присел на краешек комода.

— Так значит, ты меня все это время обманывала? — тупо спросил я, глядя перед собой.

— Что ты, Ленька! — она схватила меня за руку. — Нет, конечно, я всегда только о тебе и думала. Я тебя одного люблю, и всегда любила.

— Ты скрываешься у меня от Валерки Фролова, — утвердительно сказал я.

— Нет!

— Да. Ты и дочь боишься ко мне привезти, потому что думаешь, как бы Валерка вас здесь не нашел.

— Ленька, это все неправда! Поверь мне, пожалуйста. Поверь! — она искала глазами мой взгляд, но я смотрел мимо нее. — Нам с тобой будет хорошо. Ты возьмешь меня в жены и мы будем жить, как нормальные люди. Нормальные, Леня!..

— Я тебе не верю.

Большая серебряная слеза, сорвавшись с ее острых ресниц, сверкнула молнией во мраке полутемного коридора.

Когда Вовка ушел домой, мы с Леной еще долго не разговаривали. Только один раз, когда я решил сходить за сигаретами и спичками, она спросила, куда я пошел… Теперь же, сидя в кухне, я курил в распахнутое настежь окно, не обращая внимания на комаров, которые с тупым упорством летели и летели на неяркий свет кухонного бра. Ночь еще пыталась спорить с рассветом, но ночь была обречена. Она вцеплялась в крону деревьев, повисая на ветках гроздьями мрака, она пряталась в арке дома напротив и по углам без того грязных подворотен, она торчала наружу из многочисленных подслеповатых окон, но с каждым часом ее становилось все меньше и меньше, как будто она сжималась и превращалась в плоские тени на земле. А мне совсем не хотелось спать. Я, не пьянея, допивал оставленное Золотаревым пиво и ни о чем не думал. В душе оседала мутная горечь предательства, противно щемило сердце в груди, словно его кололи раскаленными иглами, но в голове не было ни одной мысли. Наверное, это какая-то защитная реакция мозга, которая не позволяет человеку в печали навыдумывать себе бог знает чего… Потом в кухню вошла Лена. Кутаясь в мой старый клетчатый плед, зябко поеживаясь от ночного холода, она села рядом со мной и тоже закурила. Я посмотрел на нее и отвернулся.

— Знаешь, Леня, — сказала она через некоторое время. — Скрывая обман, приходиться говорить много настоящей правды. Я понимаю, ты мне теперь не веришь, но зато теперь ты знаешь про меня все. Разве то, что я с тобой, не доказывает мою искренность?

— А разве я знаю о тебе все?

— Ты знаешь все то, о чем я не хотела тебе говорить.

— Да? А как же, например, оплавленная телефонная трубка? Или зажигалка без газа, которой ты прикуриваешь? Или пирожки, приготовленные в неработающей духовке?

— Пирожки я приготовила на сковородке, — сказала она неожиданно упрямо и зло, так что я не стал с ней спорить. — Тебя интересуют эти несчастные пирожки, в то время как мы говорим о нашей судьбе?

— Не громко ли сказано? Я пока еще не слышал ни слова о нашей судьбе.

— Ищешь ссоры? Я-то ведь хочу все уладить, чтобы у нас снова стало все нормально.

— А у нас и так все нормально. Ты скрываешься у меня от Фролова под предлогом того, что любишь меня всю жизнь. Все в порядке, так и должно быть. У всех нормальных людей так все и происходит.

— Не ехидничай, пожалуйста, я действительно тебя очень люблю. И если уж на то пошло, Валера знает, что я у тебя.

— Вот как?

— Да. Он звонил сюда, когда ты был на работе.

Так вот с кем она так долго разговаривала утром.

— И откуда, интересно, он знает мой номер?

— Он не сказал, а я не спросила.

— Почему же?

— Не до того было. А вообще, он пробивной мужик, и я знала, что если ему нужно будет меня найти, он обязательно это сделает. У него много всяких знакомых по всей стране, у него повсюду нужные связи и друзья. А если нет, то он этого может очень быстро добиться.

Я чувствовал, что что-то здесь не так. Все как-то слишком наиграно, притянуто за уши. Она опять что-то от меня скрывает.

— Ну и о чем вы с ним разговаривали?

— Все о том же. О моей дочке, — голос ее неожиданно задрожал.

— Понятно, — против воли мне стало ее жаль. Неужели нам (теперь уже нам!) никак нельзя избавиться от навязчивого преследователя? Мысль о том, что это ее личные проблемы, меня сначала не посещала. А когда все-таки посетила, я сразу же отбросил ее, как нелепую. Сам не замечая того, я уже думал о ее дочери как о своей собственной… Да нет, не так, конечно. Я думал о маленькой незнакомой мне Светлане так, словно она — как и Лена — долго была в отъезде, и вскоре должна вернуться домой. Ко мне домой. А Фролов… Наверное, я ревновал Лену к нему. Стоило признаться самому себе в этом, как, впрочем, и в том, что я люблю это женщину, и хочу быть с ней несмотря ни на что. А ему я не позволю лезть в нашу жизнь. Если раньше Лена и была свободна, то теперь она со мной, и никто, даже неполноценный отец ее ребенка не сможет нам помешать. Мысль о неполноценности Фролова чуть приподняла мое настроение.