Чтение онлайн

— Да конечно, — с пафосом воскликнул Филипп. — Если вы будете дружить с моим дядей, общество станет относиться к вам терпимее и даже прекратит смеяться столь едко над вашим клеймом.

Батлер застыл. Это была мраморная статуя. Если бы он был чуть менее выдержанным человеком он мог свернуть шею Филиппу. Но он — замраморел.

— Как ты сказал? — медленно спросил он — Если твой дядя при всех будет пожимать мне руку, порядочное общество Саванны не станет слишком едко шутить в мой адрес.

— Почти так, мистер Чарльз, — с пафосом ответил Филипп.

— Но ведь ты мне недавно говорил, — Батлер с трудом находил слова, — что все жители Саванны переживают за меня, соболезнуют и вовсе не злорадствуют по поводу клейма.

— О-о, не стоит заблуждаться по поводу человеческих эмоций. Природа человеческая не такая благородная как Вы думаете.

— А я об этом забыл, — огорченно сказал Батлер.

Секунду помолчал.

— Я вас не держу, молодой человек! Не тратьте свое драгоценное время на ваши советы мне. Идите. Только уважьте вашего старого друга: последняя просьба! Как перед палачом.

И в глазах Батлера вспыхнул холодный огонь. Если бы Филипп это заметил, благоразумный клерк, что сидел в нем, испугался бы. Но Филипп не удостоил жалкого Батлера взглядом вовремя.

— Придите ко мне завтра на вечеринку, — протяжно попросил мистер Батлер. — Будем вы — и я. Славно выпьем. Чтобы развязались наши длинные толстые языки. Я расскажу вам маленькую тайну. А-а?

— Я занят, Чарльз, — ответил горестно Филипп. — Страшный дефицит времени. — Он пристально посмотрел на Батлера. — Может минуточек на тридцать я… к вам… смогу вырваться. — И молодой банкир покровительственно потрепал Батлера по больному плечу.

Ни один мускул не дрогнул на лице Батлера. Хотя он чувствовал, а Филипп знал: боль была адская.

— А при случае, — продолжил Филипп, — те языки, что будут слишком язвительно отзываться о вашем клейме, я — усмирю, — закончил он с милой улыбкой и детским любопытством глядя на Батлера.

— Благодарю, — выдавил Батлер. — Вы так добры!

Он перешел на "вы" и опустил глаза долу.

Филипп посмотрел на него и увидел жалкого клейменного человека, что лежал на кровати и не мог пошевелиться от боли.

— Желаю вам поправиться, Чарльз, — насмешливо протянул юноша, и живо представил как вечером, в клубе — куда его рекомендовал мистер Харвей, он будет рассказать приятелям о Батлере, который стал жалким и покорным, точно ягненок. Филипп чуть не прыснул в предвкушении успеха от спича, которым попотчует друзей, а чтобы этого не произошло, побыстрее выпорхнул за дверь.

Батлер оторвал глаза от ковра и посмотрел на дверь, на которой был вырезан смеющийся сатир. В его глазах горел огонь. В глазах Батлера тоже. Страшный крик разорвал тишину дома.

На шум вбежали обеспокоенные слуги. И остолбенели. Перед ними стоял прежний властелин. Тот, которого они знали всегда: грозный и непримиримый.

— Одежду, — проревел он, — приторочьте к луке седла пистолеты.

Его команды были как камень: холодные и непреклонные.

— Решите: кто из вас поедет со мной на маленькое дело. Поедем в квартал к нищим мустангерам. Сдается мне, там я смогу дознаться о том, кто разукрасил мое плечо. Пока я разговаривал с ЭТИМ, я усмотрел новые связи между мной и Макинтошем.

Слуги побледнели, и все моментально исполнили. Батлер умчался. В голове его созрел один план после трагичного разговора с Филиппом.

Я закончил свой дневной объезд города. Стража была беспокойная. В городе продолжались беспорядки с тех пор, как поползли слухи, что похитили Батлера. Все говорили о том, что это сделала шайка мустангеров, которая промышляет преследованием известных людей штата. Многие хулиганы почувствовали себя в силе и стали дерзить всем, кому только хотели. Макинтошу бесконечно жаловались, что по бедняцким улицам стало небезопасно ездить.

Филипп прекратил кататься на черной карете громадными кругами и добирался домой кратчайшим путем.

Макинтош решил, что на жалобы горожан пора откликнуться.

"Во всяком случае я могу применить силу вполне заслуженно", — думал он, возвращаясь вечером домой.

В квартале нищих, как всегда, он заметил посреди улицы кучу обывателей — обычная история — маленькая потасовка. Макинтош достал плеть со свинцовым наконечником. Хорошее дело.

Солнце светило в глаза. Закат. Маленькие домишки окружали грозного капитана, который на своем коне казался среди них великаном.

Столпившиеся, еще издали учуяли Макинтоша.

Как шавки, закричали из-за углов. — Стервятник едет!

Макинтош знал, что так его прозвали нищие трапперы. Он не обижался, наоборот, было приятно. Боятся — значит уважают.

Капитан с ходу врезался в толпу. Крики, давка, визг. Конь наступил на руку лежащего на земле человека.

"Хорошо!" Толпа бросилась врассыпную.

— Изверг, сволочь, злодей, как ты смеешь поднимаешь на свободных людей копыта своего нечестивого коня, — разорался старикашка Сэмуэль.

Он стал жертвой кобылы капитана. Макинтош захохотал ему прямо в лицо.

— Что? Получил, отребье! Не будешь больше рукой своей размахивать.

Сэмуэль заплакал и по лицу его потекли крупные детские слезы.

Старик, как ребенок, замахал слабой рукой.

— Ты, Макинтош, доездишься на своей кобыле.

Капитан захохотал еще громче и занес над ним руку с плетью. Сэмуэль отскочил в сторону, кругом него стояли люди — они мешали.

Кажется у старика от боли началась истерика. Он крикнул:

— Я тебе покажу, Макинтош! Я все расскажу Батлеру, как ты его уволок, когда он брякнулся оземь.

Капитан окаменел. Руки его опустились. Он через силу заставил себя улыбнуться. Но конь его встал как вкопанный.

— Это все, что ты можешь сказать? — он был доволен своим грозным тоном. — Ты хочешь напугать меня "клейменным"?

Капитан улыбнулся своей, как он думал, остроте. К Батлеру уже пристало это прозвище. Многие за глаза его так величали.

— Нет, не только я это могу сказать, — завопил Сэмуэль.