Девочка из Зазеркалья
Шрифт:
Алиса держалась хорошо — ни один мускул на лице не дрогнул при осмотре всего этого "богатства".
— А ты неплохо устроился! — неожиданно сказала девушка совершенно искренне. — Я думала, те, кто без офицерского звания, в казарме живут — ну, знаешь, как в кино: огромное длинное помещение и двухъярусные койки в три ряда…
Костя усмехнулся:
— Это срочники так живут. А для младших чинов вроде меня есть свое общежитие, по 3–4 человека в комнате вроде этой…
— А это…
— Специально для тебя выделили, — выдохнул он и поправился: — Для нас. — И покраснел, как мальчишка.
Алиса смущенно улыбнулась, сняла шарф, присела на кровать. Она выглядела так трогательно в своих облегающих голубых джинсиках и как будто бабушкой связанной кофточке. Как ребенок.
— Душ… — начал Костя и поперхнулся. Прокашлялся. — В конце коридора.
Алиса вскинула на него свои большие умные глаза, встала, подошла вплотную, провела тонкой прохладной ладошкой по щеке.
— Костя, это совершенно не важно. Правда.
Он нервно усмехнулся:
— Не верится. Правда. Ты ведь…
— Заноза? — она хитро улыбнулась, становясь от этого еще красивее, еще желаннее. — Ты так ничего и не понял?
— Чего? — удивился Костя.
— Меня.
— Видимо, нет. Но это немудрено, поверь мне.
— Верю.
Какая, оказывается, у нее мягкая, нежная, чувственная манера речи! Волосы на затылке встают дыбом, мурашки бегут по всему телу, а на голову наползает непроглядный туман… Костя не выдержал этой атаки, подхватил девушку на руки, уложил ее на кровать и целовал-целовал-целовал… Очнулся, когда Алиска, уже без кофточки и в расстегнутых джинсиках запищала:
— Костик, душ!.. Мне всё-таки нужно в душ…
Сел, принялся краснеть и извиняться. Алиса обняла его своими тонкими ручками за талию, нежно прошептала:
— За что ты просишь прощения? Мне просто стыдно за то, как я, наверно, пахну после трех суток в поезде…
— Я даже не заметил, — покачал он головой, поглаживая ее ладошки. — С ума схожу, когда ты рядом и… честно говоря, не верю, что все это на самом деле происходит. Что ты мне не снишься… Ты такая… красивая, милая, сладкая… просто с ума схожу…
— И мне тоже не верится, Кость… я… знаешь… я, кажется, люблю тебя…
Этого он не мог стерпеть безучастно. Извернулся, усадил ее к себе на колени, зацеловал до изнеможения.
— И я тебя люблю, дуреха ты моя…
Возмущенный писк:
— Чего это я дуреха?
— Ключевое слово здесь "моя"!
— Ну, с этим не поспоришь…
И снова долгие объятия вперемежку с поцелуями — битый час они не могли оторваться друг от друга, обмениваясь взаимными признаниями и нежностями. Больше всего Костю возмутил честный рассказ Алисы о том, как ситуация во время сессии обстояла на самом деле.
— Через неделю?! — вопил он, сверкая глазами и сжимая огромные кулаки. — Ты уже через неделю хотела оказаться в моих руках, но все равно мучила меня еще три?! Ради чего?!
— Костик, ну я же объяснила… — виновато бормотала Алиса, заламывая ручки.
— Да это бред какой-то сивой козы, а не объяснение! Надеюсь, ты не во всех жизненных вопросах пользуешься такой извращённой логикой?
— Ну… я больше не буду… О, придумала, я буду всегда советоваться с тобой!
— Да уж, это непременно… если не хочешь, чтобы я поседел за два года!
— Ты все равно блондин, — беспечно махнула ручкой Алиса. — Никто и не заметит…
Нечего и говорить, что за подобными высказываниями опять следовала щекотка, объятия и, конечно, поцелуи. Костя смог остановиться, только когда услышал, как у козявки урчит в животе. Такого допускать нельзя: там и так непонятно, в чем душа держится — голодать его малышке уж точно противопоказано. Как раз приближалось время ужина. Костя проводил свою девушку в душ, караулил ее под дверью добрых полчаса, а потом сам же отвел обратно в комнату.
— Боишься, что меня кто-то перехватит по дороге? — смеялась она.
— Я уже не знаю, чего бояться… Но пока есть возможность, лучше постерегу от греха подальше. Тем более, пока ты не ориентируешься…
— Где тут ориентироваться? Один коридор, 20 метров по прямой! Кость, ты уж совсем за младенца новорожденного меня принимаешь…
Совсем не в тему он вдруг представил на руках у козявки своего младенца — Федора Константиновича или Анну Константиновну — и внезапно эта мысль обожгла ему грудь…
Малявка тем временем открыла чемодан и стала искать там, что надеть на ужин. Больше половины места занимали вовсе не одежда, а материалы для поделок: куски ткани, нитки, веревки, пуговицы, бумага… Костя усмехнулся:
— Серьезные запасы..!
Алиса дернула плечом:
— Ты ведь работать будешь целый день… А я не люблю без дела сидеть.
Она извлекла наконец штаны, показавшиеся ей достойными солдатской столовой, и тонкую кофточку с длинным рукавом и смущенно сказала:
— Можешь подождать меня снаружи?
— Я бы предпочел сам тебя переодеть, — хрипло откликнулся Костя.
— Тогда мы рискуем не попасть на ужин, — еще ярче зарумянилась девушка.
Пелена тумана мгновенно накрыла мозг сержанта Васильева: он бы не колеблясь обменял ужин на… то, на что она намекала. Но он снова сделал над собой усилие и прогнал дымку: ему-то можно пропускать приемы пищи, а вот малявке нужны силы. И им некуда торопиться — они все успеют.
Еду в столовой подавали вполне сносного качества. Понятно, до домашней кухни далеко, но отнюдь не противно. Алиса поела гречку, куриную котлету и салат из капусты — и осталась вполне довольна. Им с Костей выделили собственный электрический чайник, и они отправились пить чай в свою комнату. Там, однако, ее мужчина с видом фокусника извлек из шкафа бутылку красного полусухого вина.
— Решил меня напоить? — с улыбкой спросила Алиса. — Чтоб уж наверняка…
— Язва возвращается… Ладно, обойдемся без вина. Оставим на какой-нибудь праздничный случай.
— Какой, например?
— Например, наша помолвка или твоя беременность.
Сердце Алисы полыхнуло огнем.
— Ты уже о детях мечтаешь?
— Уже? Мне 30, малыш, это у тебя все еще детство никак не закончится.
— Но как же… растить ребенка в общежитии? Купать в общественном душе?
— Об этом не беспокойся, это моя забота. И я обеспечу нам подходящее жилье, можешь не сомневаться.