Чтение онлайн

Я решила написать петицию о защите прав униженных и оскорбленных учеников 7 «Г» класса и дойти с ней до директора. Воплотить идею в жизнь помогла мама. Мамы ведь всегда поддерживают революционеров и бунтарей, особенно когда их деточек обижают. Мы набрали текст обращения в программе Microsoft Word, прикрепили к документу список учеников моего класса и распечатали петицию в трех экземплярах. Это сейчас сайт change.org есть, где можно сделать все с помощью одного клика, а раньше приходилось создавать петиции ручками на бумаге.

Я с воодушевлением помчалась в школу, приехала на маршрутке с другого конца города (мамина работа находилась так далеко), вбежала в класс до начала урока и стала собирать подписи школьных товарищей.

– Юль, это петиция по отказу от учителя физики. Подпиши! – обратилась я к однокласснице.

– Ничего себе ты придумала, – сказала блондинка Юля. – Давай подпишу.

– Отлично! Кать! Катя, подпиши во имя Родины?

– За Родину – хоть жизнь отдам, – усмехнулась спортсменка Катя. – Ага, готово.

– Пашка! Пашка Цветков! Иди сюда. Подпиши петицию.

– Что это тут у вас? – спросил самый известный хулиган в классе.

– Петиция! Надо подписывать. – Мальчик несколько замешкался, но все же поставил свою закорючку в документе. На этом революционное движение было пресечено.

– Что происходит?

Учительница биологии зашла в класс раньше, чем прозвенел звонок. Я не успела спрятать листок бумаги, и она выхватила его из рук одноклассника.

– Что тут у нас? Петиция! «Директору школы номер пять Барановой Елене Юрьевне. Мы, ученики 7 «Г» класса, отказываемся от учителя физики Любовь Ивановны Ивановой. Она плохо ведет уроки, не объясняет материал, не рассказывает, как решать задачи. Все это сказывается на нашей успеваемости и знании предмета. Просим предоставить нам более компетентного преподавателя». Хм, – молоденькая учительница биологии оглядела класс и уставилась на меня. – Мурашка, это твоих рук дело? Пойдем прогуляемся до кабинета завуча.

Мы прошли в небольшой кабинетик, который находился на втором этаже рядом с лестницей. Завуч Ольга Игоревна, один из самых уважаемых учителей в школе, напряженно стала разглядывать мою петицию. Я сидела рядом и ожидала жестокой головомойки.

– Анастасия Викторовна, кто это придумал? – наконец спросила она.

– Я придумала. Я сделала. Одноклассники ни при чем, – я как истинный революционер старалась взять всю вину на себя и обезопасить сторонников.

– А зачем?

– У нас слабый учитель по физике. Она ничему не учит, только заставляет самостоятельно читать учебник. Глупости всякие рассказывает. Неуважительно разговаривает. А еще она занижает оценки! Это несправедливо!

Ольга Игоревна пристально посмотрела на меня.

– Настя, – начала она, – я надеюсь, что ты поймешь. Я думаю, ты знаешь, что у нас печальная ситуация с учителями физики. Постоянного, хорошего преподавателя для средних классов в школе нет. И его достаточно непросто найти. Мы уже несколько лет не можем нанять такого специалиста, – она вздохнула. Ольга Игоревна не была злой или раздраженной, скорее, в ее голосе слышались нотки усталости. – И поскольку ты умная девочка, я скажу тебе то, что не должна говорить ни одному ученику. Я согласна: Любовь Ивановна не самый лучший вариант. Да, она где-то несправедлива. Да, она не блистает на уроках. Но она хоть как-то преподает физику. Другого учителя у нас нет. Выбор сегодня такой: либо она, либо никто.

Ольга Игоревна несколько секунд помолчала и взглянула мне прямо в глаза.

– Я понимаю твои эмоции, и мы возьмем этот вопрос на заметку. Но прямо сейчас ни ты, ни я не сможем ничего сделать. И петиция директору школы – ничего не решит. Ты осознаешь это?

– Да, – ответила я, потупив глаза. Я все прекрасно поняла. Я ведь и правда умненькая девочка.

Бунт подавили на самом корню. Я больше не писала петиций, не требовала смены власти. Я подстроилась под Любовь Ивановну. Приспособилась. И свою пятерку в четверти заработала. К концу года физичка даже начала меня хвалить. Я воспринимала это с усмешкой, она навсегда осталась для меня притеснителем вольных душ, угнетателем прав и свобод.

На следующий год я приспособилась к еще одному физику – бородатому мужчине. Его звали Артем Викторович. Прикольный преподаватель, но жутко требовательный, оценку у него можно было получить только на контрольных, а их надо было умудриться написать. Он продержался полгода (по слухам, ушел не сам, его забрали в армию). Потом была еще одна физичка, потом еще одна. И так до десятого класса, пока нас не передали постоянному учителю физики – прекрасному, достойному преподавателю.

В той детской борьбе я проиграла. Не дошла до вершины горы, свалилась вниз, когда подул сильный ветер. Но научилась быть более гибкой. Научилась адаптироваться к любым обстоятельствам. И это пригождается мне во взрослой жизни.

Возможно, это была не моя вершина, не мой путь, не мое сражение. А мой заветный Эверест, ради которого стоит залезть на баррикады или уйти в подполье, еще впереди.

P. S. Некоторые имена в тексте изменены.

Учителя физики, естественно, были не самой важной моей проблемой в подростковом возрасте. Гораздо больше жизненных сил съедало чувство одиночества. Оно образовалось еще в глубоком детстве из-за ухода отца из семьи или еще чего-то, что стерлось из моей памяти, а по мере взросления расцветало все больше и больше. Единственный способ выплеснуть горе наружу и полечить душу, который у меня был, – это творчество.

Никто меня не любит, никто меня не ждет.

Быть может, я слова плохие вдруг сказала?

А за окном идет – все дождик льет и льет.

И вот снежинка на асфальт упала.

Такие стихи я писала после перепалок с родителями. Мне было пятнадцать, что с меня взять. Мы ругались из-за дурацких, незначительных вещей: бардака на столе или невымытой посуды. Вроде мелочи, но тогда я ощущала себя глубоко несчастной. Чувствовала, что никто меня не любит, никто не понимает.

Помню, я запиралась в комнате, забивалась в угол и рыдала. Мне казалось, что весь мир меня ненавидит, не принимает такой, какая я есть. Я могла плакать всю ночь. А на утро вставала с опухшими глазами. Отек спадал только к середине дня, а страдания надолго оставались в душе.

Иногда ночью я садилась на подоконник и смотрела на улицу. Ждала, что вдруг появится волшебник в длинном черном плаще и фиолетовом носке и заберет меня на другую планету. Но он так и не появлялся. Приходилось возвращаться в кровать и пытаться заснуть.

Никто меня не любит, никто меня не ждет.

Мне надоели россказни, притворства, игры, сказки.

Опять мне не поможет никто и не поймет,

А так хотелось хоть немножко ласки.

Кроме творчества от одиночества спасала учеба, так мне тогда казалось. Она не заглушала боль, не лечила ее, но хорошо отвлекала. Я была отличницей по всем предметам, перфекционисткой, использовала проверенный механизм: делай, делай, делай! Не думай, делай! Я загоняла себя так, что не оставалось ни времени, ни сил на страдания. А еще где-то глубоко внутри я надеялась, что своими достижениями и упорным трудом смогу заслужить любовь, которой мне так не хватает, закрыть бесконечную черную дыру в душе. Но дыра почему-то не затягивалась.

Чувство одиночества подогревало отсутствие парня. Как я от этого страдала! Мне казалось, что прекрасный абстрактный мальчик сможет притупить мою боль, если будет меня любить (еще одна патовая стратегия). Я смотрела на девчонок, у которых были кавалеры, и завидовала им. Мне нравился Стасик Морозов из моего класса, потом Лешка Осипов, но они совершенно не обращали на меня внимания. Внешне я оставалась спокойной, ничего не показывала, умела скрывать свои чувства. Но внутри пылал пожар.

Опять никто не любит, опять никто не ждет.