Чтение онлайн

Чувствую, как резко Макс ведет машину под звуки тяжелого металла, от которого словно вибрирует салон. Зачем же так громко, кажется, что музыка слышна каждому водителю на трассе, она словно подчеркивает мощь этого автомобиля, его высокую скорость. Я смотрю на приборную панель, на ней уже 140 км в час, а Макс все наращивает скорость, стрелка стремится все дальше, заставляя мое сердце сжиматься от ужаса. Это он так наказывает? А если мы разобьемся? Закрываю глаза, когда проскакиваем перекресток на красный свет, едва не столкнувшись с другой машиной. Кажется, я поняла выражение «волосы встали дыбом». Или это неизвестно откуда взявшийся ветер растрепал их?

Этот автомобиль стоит огромных бабок, а он не боится его разбить, пренебрегая и нашей безопасностью. И вдруг Макс резко тормозит, съезжая на обочину, я чуть не врезаюсь головой в стекло, потому что меня по инерции бросает вперед. Он поворачивается ко мне, сильно хватая за плечи и разворачивая, отчего ремень безопасности, больно врезается в солнечное сплетение, заставляя судорожно вдыхать воздух короткими рывками. Я пытаюсь вырваться:

— Отпусти, Макс, что на тебя нашло?

— Нет.

— Я плохо себя чувствую, пожалуйста, голова болит.

— А у меня сердце, — рычит Макс, и от него это звучит страшно. Я вижу, как двигается его челюсть, и понимаю, что он отчетливо скрипит зубами, тем самым пугая меня еще больше.

— Лизка, в кого ты такая дура, как ввязалась, затем тебе это было надо? Ты хоть представляешь, что я испытал, когда увидел на сцене, среди всех похотливых самцов, которых, при виде тебя, разрывало от похоти и затапливало реками вонючих слюней? Могла так влипнуть, что я бы не смог вытащить! Это взрослые игры девочка, про которые ты ничего не знаешь.

— Поэтому и осудил меня, даже не дав слова сказать? В чем перед тобой виновата, что обращаешься со мной сейчас, как с грязной девкой? Какие табу нарушила, что брезгливая двуличность выползла из тебя наружу? Ты же хозяин этого заведения и не коробит, никоим способом не нарушает твой статус, им можно по-прежнему гордиться. А те девочки, которые выходят танцевать на сцену клуба, сразу падают в самый низ социальной лестницы и становятся дрянями? Ничего, не привыкать, приходилось сталкиваться с пренебрежением, помнишь, небось, как меня с первого взгляда твои дружки в шалавы и проститутки записали. А тут работает стриптизершей, так что церемониться, можно и гнев свой показать, стерпит. И неважно, что за все время моей работы никто ко мне и пальцем не прикоснулся. Ты немного потрудись, расспроси Кэт, может она скажет, у нас с ней была договоренность, что я раздеваюсь только до купальника и на приват не выхожу. Миллионы женщин больше века в купальниках все лето пляжи оккупируют, и никто на них пальцем не показывает, в порядочных ходят. А я, значит — шлюха?

— Да как ты не понимаешь, что дело совсем не в этом…

— А в чем? Что я пыталась только заработать своим трудом, кстати, достаточно нелегким, чтобы просто выжить? Что нигде не брали, потому что, после психушки на всю жизнь в списке неблагонадежных? Я поняла, ты злишься, что после многих попыток самостоятельно найти работу, не приползла к тебе, как побитый щенок за помощью? Господи, и не знала, что меня взяли именно в твой клуб, радовалась, как дура, что могу себя сносно обеспечить и кого волнует, каких душевных сил мне это стоило. Выйти на сцену под все эти, как ты говоришь — слюни. Сумела, вышла и что? Теперь на мне печать стоит на лбу?

Да, я прекрасно знала что в каждом ночном клубе, даже класса люкс, есть особые девочки стриптизерши, которые согласны на выезд и секс с гостями. Та же Светка вряд ли бы отказала Самвелу, но на добровольной основе. Может еще кто, при наличии некоторого количества денег станцует на живом «шесте» лично. Но причем здесь я? И видимо Макс об этом прекрасно был осведомлен. Я застыла от осознания. Он что, предположил, что я могла и этим заниматься?

Надо же, а Макс оказывается, еще тот лицемер. Человек, которому я верила, как никому другому, тоже оказался со своими тараканами. Не могу больше, просто не могу ничего говорить, все мои слова разбиваются о пустоту. Я словно мёртвая изнутри. И надеяться на понимание уже больше не могу. Нет сил. Даже слёз уже нет. В горле пересохло, мой недавний пыл сменился вялой апатией. Тихо попросила:

— Довези меня до дома, я хочу спать, устала.

— Лиза, но мы еще только начали говорить, я хочу знать, что с Каримовым, почему он достает меня столько времени твоим переводом. Правда, даже не предполагал, что сногсшибательная блондинка с оленьими глазами, ты и есть.

— Я больше не хочу разговаривать об этом, потому что не вернусь в твой клуб, и Самвел меня не интересует. Если можно, то отвечу на твои вопросы потом, но не сегодня.

Макс шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, но промолчал, опять выезжая на трассу. Вот и славно. Меня словно придавило свинцовым грузом невыносимой тоски. Навалилась внезапно, круша ребра и кости фантомной болью, пронизывая всё тело, выворачивая наизнанку, выжимая все оставшиеся силы и соки. Если бы я была сейчас одна, то свернулась калачиком, накрывшись теплым одеялом, спрятавшись под ним от всего окружающего злого мира. Не ожидала, что может быть настолько больно, терять последнего друга. Внутри меня всё сжимается, давит и тянет одновременно. И нет никакой силы воли эту душевную боль терпеть, пока она станет терпимей. Для неё не придумано лекарств и все, что я могу себе позволить, почти беззвучно и коротко вздохнуть, снова отворачиваясь к стеклу. Но как же, все-таки тошно было от всего этого… Шок, настоящий и сокрушительный. Вот тебе и разрыв всех недавних планов, опять перечеркнутых черным минусом моей непутевой судьбы.

Если смотреть со стороны чужим бесстрастным взглядом, покажется, что все мои душевные и физические метания ничего не стоили. Кажется, чего проще было просто прийти к Максу и попросить помочь с устройством на работу? Ведь помогал раньше и с бабушкой, и после ее ухода. Я же еще такая маленькая, неопытная, а ему ничего не стоит. А еще лучше совсем не работать и полностью сосредоточиться на учебе, еще успею после окончания и получения новенького диплома.

Многие бы так и поступили, даже не сомневаюсь, к чему лишние заморочки, когда с комфортом можно опрокинуться на спинку, плывя по течению. Вот только каждому действию обязательно рано или поздно следует противодействие. А я у Макса и так в долгу за прошлое по самые уши. Бесплатный сыр не раскидывается просто так. Не можешь заплатить деньгами, значит, расплата будет другая, но она настанет. Чувствуя себя обязанной, начинаешь жить так, как хочет должник. Прежде всего, ты выделяешь его из толпы окружающих, прислушиваешься к желаниям, словам. Невольно пытаешься подладиться, стать такой, какой он хочет тебя видеть. Незаметно для всех, для себя, день за днем, заранее пытаясь угадать невысказанное, ведь это легко, а он не раз помогал, почему не порадовать?

От тебя же не убудет, а ему приятно. Но… благими намерениями вымощена дорога в ад. Время не повернуть назад, вдруг с неприятным удивлением понимаешь, что это уже не ты, изменилась, подстроилась под другого человека, потеряв по дороге свою свободу, незаметно прогнулась, практически сломалась. И твои мечты уже не твои, ведь с самого начала они были несовершенны, не продуманы до конца, есть же гораздо лучше, тебе их подскажут.

Вот, например, я. Всегда мечтала только получить диплом, как существенное подспорье для хорошей дальнейшей жизни, а дальше? Чтобы жить независимо, финансово благополучно, не зная, что к печати детдомовки добавилась еще одна, несмываемая, черная, жирная, страшно пятнавшая биографию, закрывая практически все двери. Впервые с этим столкнувшись, я запаниковала, заметалась, пытаясь любыми способами доказать, что ничего страшного не произошло, справлюсь сама, это досадная случайность на моем пути. Оказалось, что просто потеряла последнего друга, всего лишь, подумаешь! Маленькая неприятность, затерянная микроскопическая частица в пластах вечности мироздания, имеющая ценность только для неудачливой глупой девчонки. Сердце которой опять полосует острым ножом очередная потеря.

С губ непроизвольно сорвался тихий судорожный вздох, а по лицу медленно текли слезы, правда, сегодня их было гораздо меньше, чем три дня назад. Тогда я сидела в темноте, в своей комнате, вновь и вновь пытаясь осмыслить произошедшее со мной в клубе, а рядом стоял остывший ужин, к которому даже не притронулась. Аппетита не было, в ушах шумело, а мысли лениво плавали, словно в густом киселе. Но сон не шел к опустошенному и разочарованному организму, не давал забыться в спасительном спокойствии. Чтобы не потерять интереса к жизни и найти силы следовать дальше по предназначенной линии судьбы, безмолвно и обреченно ждала, когда пройдет апатия, делавшая меня безвольной куклой. Знала, что это рано или поздно пройдет и тогда я смогу мыслить связно дальше, принимать решения, а сейчас нет, мой организм лихорадочно нуждался в передышке.