Чтение онлайн

Дэвон поднялась на ноги. Спина — прямая, голова — высоко поднята. Она снова ушла в свою куколку — как она это делала ребенком, когда хотела защититься от обид и несправедливостей. Невидящим взором она глядела на публику, заполнявшую зал. Она не видела ни Хантера, ни Уинклера, которые тревожно и напряженно ждали зачтения приговора.

Клерк сделал глубокий вдох и победоносно оглядел зал. Он был преисполнен чувства собственной значимости.

— Согласно полномочиям, которыми мы располагаем в соответствии с нашим статусом, мы нашли, что подсудимая, Дэвон Макинси, виновна в покушении на убийство и воровстве. Она приговаривается к смертной казни через повешение. Двенадцатого числа этого месяца приговор будет приведен в исполнение. Она будет отправлена в Тайберн и повешена за шею, пока не умрет.

Дэвон почувствовала, как все под ней зашаталось. Она думала, что она уже достаточно подготовила себя к самому худшему, но когда она услышала эти слова, зал начал медленно вращаться перед ней, лица закружились в каком-то бешеном хороводе, слились в одну серую пелену. Глаза у нее закатились, и она упала на пол в глубоком обмороке.

— Ну, ну! Назад! — послышались крики стражников, когда Хантер и Уинклер, работая локтями, пробились к скамье подсудимых. — Заключенной не разрешено разговаривать ни с кем.

— Неужели не видите, ей нужен врач! — рявкнул Хантер, бессильно наблюдая, как стражники поволокли бесчувственное тело прочь.

— Сейчас придет в себя. Мало кто остается на ногах, когда услышит насчет петельки. Сразу в коленках слабеют, — поделился стражник своим богатым опытом. Он загородил дорогу Хантеру. Вот и все.

Уинклер открыл было рот, Хантер остановил его: спорить бесполезно. Не стоит устраивать скандала. У него менее двадцати четырех часов, чтобы найти способ спасения для Дэвон; не стоит рисковать — арестуют их, и они вообще ничего не смогут сделать.

Уинклер набычился, но возражать не стал. Только когда они оказались в экипаже Хантера, он вымолвил:

— Завтра ее повесят.

— Если мы хотим, чтобы этого не случилось, мне придется попотеть, — задумчиво произнес Хантер, откинувшись на бархатную спинку сиденья и устало проводя рукой по темным волосам. У него не было готового плана спасения Дэвон. Если бы ей дали срок — пусть самый большой, ее можно было выручить — купить документ об освобождении, но в данной ситуации даже дядя с его связями, пожалуй, не поможет. Он взглянул на парня, сидящего напротив. — Это будет чудом, если мы ее отсюда вытащим, Уинклер. У Дэвон очень влиятельные враги.

Слабый свет от единственного в камере окошка падал на Дэвон. Она почувствовала чью-то руку на своем плече. Это была Монахиня. Их перемирие продолжалось, каждая из сторон старалась избегать столкновения. Чего ей теперь от нее надо? Уж не пришло ли время платить по счету?

— Мы слышали, ты от нас скоро уходишь.

Дэвон слабо кивнула. Ее куколка теперь порвана и раздавлена. Оказалось, что к смерти она все-таки внутренне не готова. Отчаянно хотелось жить.

Глаза Дэвон наполнились слезами. Вот она уже ничего не видит вокруг. Вдруг она почувствовала, что Монахиня сочувственно гладит ее по плечу. Дэвон обратила к ней свой удивленный, какой-то стеклянный взгляд и выразила свои чувства как-то легко и просто.

— Я не понимаю.

— Ага. Да я и сама ничего не секу. Кто ты мне? Никто. А вот гляжу на тебя, молодая, красивая. И все это — к чертям, в Тайберн! Тебе здесь не место, конечно. Ты неплохо блефанула с нами, суками, но ты не жестокая Бедняжка ты моя — как ты боролась за жизнь!

Дэвон сделала судорожный глоток. Хотелось броситься на шею к Монахине и выплакаться как следует. Ей нужно было человеческое тепло. Нужны были материнские руки — больше, чем когда-либо в жизни. Но нет, не стоит смущать Монахиню этими нюнями. Дэвон пожала руку старухе и отвернулась. Отошла в тень, уткнулась лицом в холодную сырую стену Слезы, долго сдерживаемые, наконец, прорвались наружу, и она впервые за много лет позволила себе вволю пореветь.

Монахиня бросила взгляд на окно: время! Скоро придут стражники и уведут с собой Дэвон. Вот она: маленькая одинокая фигурка в углу Монахиня дотронулась до пузырька с настойкой опия, который висел на шнурке, спускавшемся с шеи в укромное место между ее могучими грудями. Подошла к Дэвон — все-таки есть у нее к этой девице какая-то симпатия! — бросила подозрительный взгляд по сторонам, сняла с шеи шнурок с пузырьком и сунула его в руку Дэвон.

— Выпей-ка это, девка. Поможет Дэвон посмотрела на пузырек. Может быть, это даст ей более легкую смерть, чем на виселице?

Поняв, о чем думает Дэвон, Монахиня отрицательно замотала головой.

— Да нет, это только опий. Я принимаю его, когда нужно отключиться на время. Помогает забыть, где я и почему.

Дэвон открыла пузырек и поднесла его к губам. Желудок у нее был пустой, а нервы истощены до предела — действие спирта с опиумом было почти мгновенным. Взгляд ее глаз, направленных на старуху, стал сразу неверным и остекленевшим.

— Если бы это был яд! — пробормотала она, хватаясь за стену.

— О господи, девка! Будь сильной! Не давай этим подонкам такого удовольствия — не проси о пощаде! Все равно из этого ничего не выйдет, только толпу позабавишь!

Дэвон моргнула и выдавила кривую усмешку.

— Я не подведу, Монахиня. Ты хороший друг.

— Черт побери, на тебя это подействовало сильнее, чем я думала. Какие тут друзья, пыпочка, ты что? — рявкнула Монахиня.

— Ну, все равно, — пробормотала Дэвон — Уже поздно.

Раздался звук ключа, поворачиваемого в замке. В камере воцарилось молчание. Все испытывали что-то вроде незнакомого им чувства жалости. Мало кто даже обменялся парой слов с ней, пока она была здесь, но, пожалуй, каждая готова была сейчас предложить себя вместо нее. Все понимали, что, наверное, и им в свое время придется пройти по этим узким лестницам к телеге, ожидавшей внизу. Вошли стражники и грубо схватили ее за руки. Вот они уже уводят ее — только патетические рыдания Альмы прервали тяжелое молчание.

— Покажи им, что ты крепкий орешек! — выкрик Монахини слился с грохотом захлопнувшейся за Дэвон двери камеры — И не проси пощады — не дай им поразвлечься!

Последние слова монахини отозвались в ушах Дэвон каким-то неясным шепотом. Она мечтательно взглянула на голубое небо. Облачка, такие легкие — вот так легко у нее сейчас в голове. Она улыбнулась. Какой чудесный день! Медик и священник, сопровождавшие на казнь каждого осужденного, печально переглянулись: вот и еще одна жертва помешательства!

— Какой чудесный день! — эти слова вибрировали в мозгу Дэвон, когда стражники сажали ее в телегу и привязывали к борту — чтобы не сбежала. В своем наркотическом кайфе она не слышала улюлюканий и шуточек, раздававшихся из толпы, собравшейся по обе стороны булыжной мостовой и сопровождавшей ее на всем пути к месту назначения. Слишком чудесный день, чтобы обращать на это внимание.

Казни всегда привлекали массу зевак — и бедняков, и богачей. Какое это было развлечение — наблюдать последние минуты жизни осужденного! Многие обращались к толпе с настоящими речами, где описывали всю свою жизнь, начиная с самого детства, рассказывали о семье и своих прегрешениях, о том, как дошли до жизни такой. Некоторые плакали, другие веселили присутствовавших; порой даже раздавались аплодисменты. Никто не знал, во что выльется очередная казнь-представление.