Чтение онлайн

Папа как-то заметил в разговоре со мной, что Лилиан ненавидит читать книги. Он попытался было слегка её образовать, предложив несколько здоровых английских романов. Французские романы он старался в своем доме вообще не иметь. Я подумал о "Les Demi-Vierges", но промолчал. Я никогда не заводил с ним бесед о девушке, никогда даже не упоминал её имени; однако почти всегда он сам начинал рассказывать о ней. Я спросил Лилиан, любит ли она книги, а она ответила, что обожает читать. Тогда я захватил с собой "Желтую комнату", которую дал ей; Лилиан убежала прятать книжку.

Эта история полна бесстыдства и рассказывает о флагелляции 26 и пытках, которым подвергал двух молоденьких девушек эротически настроенный дядя одной из них.

В течение дня, потеряв терпение, Лили сумела на время исчезнуть и перелистать её, а вечером призналась мне в том, что с интересом прочтет о страданиях героини. Я предостерег её от описанной в книге преувеличенной жестокости. Я попытался объяснить ей наслаждение, получаемое влюбленной женщиной, подчиняющейся самым похотливым желаниям, и что покорность тоже не лишена удовольствий. Я снова сделал ударение на той радости, которую намерен испытать угнетая и унижая её, когда мы останемся наедине; она же в ответ заявила, что те усилия, на которые ей придется пойти, чтобы подавить свою непослушную натуру ради моего деспотического удовлетворения, окажут на её чувственность самое необычайное эмоциональное воздействие.

Я не могу рассказать о том, как мы целовались и ощупывали друг друга. Я учил её лизать мое лицо, шею и уши и периодически заставлял трогать напрягающийся под тканью брюк дротик.

Я предлагал Лили класть на это место руку, чтобы почувствовать мягкость. Затем я соединял наши губы и, взяв пальчики девушки, ещё раз накрывал ими теперь уже затвердевшее древко. Этот урок набухающего мужества ей очень понравился.

Теперь я подхожу к принципиально новому опыту, полученному мной в тот день. Находясь в Сони в прошлый раз, я велел Лили перед следующей нашей встречей у неё дома повязать волосы на её "киске" тесемкой или ленточкой, причем так, чтобы кончик выглядывал из-под платья. Цвет повязки должен был соответствовать оттенку платья с тем, чтобы я мог иногда дергать за кончик, не привлекая к себе внимания посторонних. По легкой боли, возникающий при оттягивании волосков, я мог бы почувствовать, что нахожусь в интимной связи с самой сокровенной частью тела девушки, и одновременно проверить её преданность мне, обладая возможностью причинять ей боль, когда мне этого хочется.

Она будет доказывать свою любовь, снося это надоедливое неудобство, и посредством подобной смиренной покорности моим самым причудливым и развратным капризам демонстрировать, что всем сердцем любит меня. Она попыталась сделать вид, будто эта идея насмешила её, однако я видел, что слушает она меня внимательно, а оригинальность моей странной причуды ей даже нравится. Она нашла особенное наслаждение в роли рабыни "очень грязного папочки", как она назвала меня, а когда я упомянул слово "инцест", что бывало со мной довольно часто, Лили закрыла глаза, ноздри её затрепетали, а ротик в буквальном смысле увлажнился: влага слюны оросила её чувственные, выразительные губы.

Перед самым ланчем я сказал:

– Ты делаешь вид, будто согласна подчиняться мне, однако ты не выполнила того, о чем я просил тебя в прошлый приезд.

Она сразу же поняла, о чем идет речь, хитро на меня взглянула и сказала, что будет покорной.

В течение вечера маман ездила в Париж за ещё одним новым слугой. Папа предложил мне вместе с ним прогулять собак, однако я отказался, сославшись на боль в щиколотках. Я не обманывал его, ноги у меня и в самом деле ныли, хотя и не так сильно, как я хотел это представить. Он попросил меня в таком случае посидеть на скамейке в саду и позвал дочь из киоска, где она работала со своими помощницами, чтобы та составила мне компанию, пока его не будет. В доме не осталось никого, кроме Лили, её работниц и меня. Лили показала мне кончик ленты, выглядывавший из заднего кармашка её платья: она прикрепила ленточку к волосам на левой стороне лобка и вывела вокруг бедра через разрез в нижней юбке. Она сидела рядом, и я то и дело дергал за ленточку, отчего Лили морщилась, говорила, что я делаю ей больно, и украдкой целовала, внимательно следя за тем, чтобы никто из девушек её не заметил. Я сказал, будто не верю тому, что она и в самом деле закрепила ленту там, где хотелось мне, и, просунув руку в отверстие, добрался на ощупь до узелка, удостоверившись в точности выполнения моего желания и слегка пощекотав бороздку. Я сказал Лили, что она плохо её привязала и что в следующий раз лента должна выпускаться из-за ремешка или пояса. Она ответила, что так тоже можно сделать.

Я сообщил ей о том, что мой лечащий врач отправляет меня в Лямалу на процедуры, которые продлятся двадцать один день, чтобы избавить таким образом мой организм от остатков недуга, все ещё дававшего о себе знать. Я с трудом мог передвигаться и сжимать пальцы, однако затянувшаяся болезнь не повлияла на мою мужскую энергию.

Она договорилась о встрече со мной 5-го августа в два часа дня, и я, как обычно, рассказал ей о том, что намереваюсь с ней сделать. При мне будет маленькая плеточка, так что, получив несколько ударов ею, Лили, вне сомнений, чтобы избежать дальнейших наказаний, сделается очень покладистой и не будет мне противоречить; со временем мне таким образом удастся сломить барьеры её стыдливости, которые, как я с готовностью допускал, были простительны и естественны.

Я проинформировал её и о том, что собираюсь покрыть поцелуями каждый уголок её тела, которое ей придется самым непристойным образом выставить напоказ перед моим похотливым взглядом; я даже просуну язык между щечками её попки и велю ей сделать то же и со мной.

– Да, дорогой! А что ещё… расскажите мне?

Я научил Лили брать мои пальцы в рот, облизывать их и сосать, а потом проделал это с её пальчиками.

– Гастон обычно целовал мне руки, – сказала она.

– Но он ведь не прикасался к твоим губам?

– Никогда! – беззастенчиво выпалила она. – Вы первый мужчина, который коснулся моих губ своими.

Она забыла, что уже рассказывала мне о том, как "бэби" учил её голубиным поцелуям.

После этого наше уединение вновь нарушалось до тех пор, пока Лили перед самым ужином не вышла набрать зелени к салату. Я следовал за ней по пятам и увидел роковую нить, выпавшую из платья и теперь волочившуюся по земле между её ног. Я шепотом сообщил об этом Лили; маман и папа были поблизости, за столом, поскольку ужинали мы на открытом воздухе. Девушка смутилась, неловко повернулась, сама наступила на ленточку, и неожиданный рывок заставил её подпрыгнуть от боли.

Когда ужин закончился, отчим в сопровождении Лилиан окольной дорогой повел меня к станции, чтобы ещё немного прогулять собак, и мы разговорились о работе девушки в качестве шляпницы.

– Полагаю, – сказал я, – что при составлении счетов вы иногда накидываете по несколько франков, если заказчица заведомо не отличается сообразительностью?

– Никогда, – ответила Лили. – Я не стану обманывать представительниц моего же слабого пола. Грабить мужчин, это я ещё понимаю, но только не женщин.

Я навсегда запомнил это её неосторожное заявление.

Теперь речь зашла о замужестве, и Лилиан ещё раз сказала, что не допускает даже мысли о том, чтобы оставить своего папочку; при этом она прижалась к моему гостеприимному хозяину. Я ответил, что вполне могу это понять и что она права, оставаясь при нем, тогда как он, отпустив её на все четыре стороны, совершил бы глупость. Я добавил, что он избаловал её, но что муж возьмет над ней власть. Я, к примеру, верил в действенность телесных наказаний. Молодым женщинам просто необходима плетка, и если бы мне самому пришлось заботиться о ветреном создании, будь то дочь или жена, я бы всегда имел при себе хлыст, к помощи которого прибегал бы без зазрения совести. Г-н Арвель согласился со мной, и я заметил, что удивительно, но наша рискованная беседа доставляет ему удовольствие. Лицо его сделалось серьезным, а потом он рассмеялся. По особенному выражению глаз и общей мрачности его физиономии я мог с уверенностью судить о том, что им владеет некое сладострастие. Настоящее чувственное желание – вещь серьезная. Мужчина всегда серьезен и мрачен, когда затронута его развратность, что является признаком дремлющей в нем животности. Лилиан смеялась, лукаво поглядывая на меня. Она знала, что я имею в виду. Когда станция была уже близко, девушка поотстала и показала мне знаком, что исправила свою ошибку и вывела конец тесемки над поясом впереди платья. В окружавшей нас темноте я получил возможность приблизиться к ней и потянуть за ленту. В ответ я получил тихое "ох, больно!", после чего последовало её рукопожатие, торопливый поцелуй и вздох наслаждения. Я больше не давал о себе знать, и мать с отчимом решили, что я уехал 5-го, однако я сделал все так, чтобы посвятить тот вечер Лили, и удалился восвояси лишь на следующий день.

"Азбука" была уже готова, и я пообещал г-ну Арвелю, что сразу же вышлю ему экземпляр, поскольку он всегда любил почитывать всякую не слишком пристойную беллетристику. Свое обещание я выполнил дня два спустя. Он сказал, что постарается сделать так, чтобы книжка не попалась на глаза Лили, а сам будет читать её исключительно в кабинете. Это замечание поразило меня, поскольку совершенно не требовалось от г-на Арвеля. На обратном пути в Париж я смутно представлял себе дочь Арвеля и Адель читающей одновременно "Желтую комнату" и "Азбуку". Я начал думать, что понял бы его слова в целом гораздо лучше, если бы поверил в противоположность всего того, что он говорит, особенно когда он упоминает имя Лили.