Чтение онлайн

Вернувшись в Париж, я рассказал ей о том, что папа получит от меня один неприличный труд, попросил втихаря тоже его прочесть. Я сказал Лили, что хочу снабдить его этой развратной книжкой для того, чтобы он поднабрался опыта и, может быть, изнасиловал дочь, когда меня не будет рядом. В августе она останется вдвоем с бабушкой, поскольку папа и маман собираются ненадолго в Германию.

Нагруженный сердечными пожеланиями укрепить здоровье ваннами в Лямалу и получив наказ по возвращении первым делом наведаться в виллу "Лилиан", я сел в поезд и закрыл глаза, думая о том, какие ещё радости уготованы мне перед отъездом.

2-е июля 1898

По пути на Рю де Ляйпциг, где должна была состояться наша встреча с Лили, я купил легкий бамбуковый прут или, иначе говоря, хлыст для верховой езды, чтобы не идти по улицам с обычной плеткой.

Явившись на свидание, пунктуально, одетая с кокетством, которое должно было дать мне понять, каких усилий стоил ей этот туалет, она прямо с порога спросила:

– А где ваша плетка?

Я показал ей прут.

– Это для тебя, Лили, а потом – для моих собак.

В руке она держала "Желтую комнату", которую, как она решила, я хочу сразу же получить обратно. Я сказал, что она может держать книжку столько, сколько сочтет нужным, и читать не спеша. Лили читала её в поезде. Призналась, что книга ей понравилась. Чтение распалило её, и ей пришлось удовлетворять себя пальцем. Я обратил её внимание на то, что раньше она говорила, будто никогда этого не делает.

– Как правило, нет, но иногда я просто не могу удержаться.

Я посоветовал ей сдерживаться и не давать волю привычке. Когда я продолжил свои наставления и сообщил, что постоянная мастурбация приводит к снижению тонуса и эластичности половых органов у женщин, отчего тайная щелка перестает закрываться, а внутренние губы удлиняются, она поблагодарила меня за совет и пообещала бороться и искушением, чтобы не иссушать столь прелестную часть своего тела.

– Я люблю мою киску, – призналась она. – Мне нравится разглядывать волосы на ней. Обожаю играть с ними.

Я сказал, что киска у неё и в самом деле очень милая и что было бы обидно её испортить. Две большие внешние губки должны смыкаться естественным образом, но если Лили и дальше будет заниматься онанизмом, они не смогут этого делать.

Я попросил её показать мне тот абзац, который явился причиной кризиса. Она прочла:

– "Он вставил свой колоссальный причиндал в её пылающую п…" и т.д.

Это было не совсем то предложение, которое столь чрезмерно возбудило её, однако оно-то и довело дело до конца. Лили не понимала отдельных слов, но догадывалась об их значении по контексту. Она считала, что исключительная, кровавая и затянутая жестокость, описываемая в томе, невозможна, однако вполне принимала идею доминирования мужчины над женщиной, покорной его похотливой воле, и сама слегка фантазировала не тему грубости. Впоследствии она хотела прочесть новые книги, но только не на тему лесбиянства. О чем угодно, просто о страсти или о жестокости, если она имела место между мужчинами и женщинами. Она полагала, что на свете все возможно и приятно, если мужчина и женщина любят друг друга. Это была далеко не плохая философия, принимая во внимание, что проистекала она естественным образом от девственницы двадцати двух лет. Как же она теперь изменилась после общения со мной!

Во время нашей беседы я усадил её рядом с собой на диван и велел повыше приподнять подол платья, поскольку хотел видеть и чувствовать её ноги, икры и колени. По своему усмотрению я заставлял её то раздвигать, то снова сдвигать бедра, скрещивать и разводить ноги.

Я страстно её целовал. Мои губы странствовали по всему её лицу. Я целовал её глаза, лизал и нежно покусывал ушки. Последняя ласка особенно ей понравилась.

Я заставил её встать передо мной; угрожая плохим обращением и, пощипывая за мясистые части рук, сломил её слабое сопротивление, просунул руки под платье, вытянул из-под панталон сорочку и положил ладонь ей между бедер, полностью накрыв центр любви. Таким же образом, не отрывая руки от её полных, волосатых губок и не обращая внимания на краску стыда и протесты, я провел девушку по комнате. Ощущение было приятным для нас обоих. Когда она шла, я наслаждался, чувствуя движение её мягких бедер и придерживая ладонью меховую шкурку. Я остановился перед зеркалом гардероба и заставил Лили взглянуть на странную группу, которую мы собой являли. Она спрятала лицо на моем плече, и я почувствовал, что теперь она увлажнена, разогрета и готова на все.

Я поинтересовался, может ли она снять панталоны, не раздеваясь. Она ответила утвердительно.

– Английская девушка не смогла бы, но я прикрепляю панталоны к корсету.

Я откинулся на спинку дивана и велел ей снимать их медленно, не присаживаясь. Она проделала это послушно, и я получил истинное наслаждение, наблюдая, как Лили вынимает ножки из разукрашенного лентами белья. Я подозвал её и снова поставил перед собой, в непосредственной близости; при этом сам я сидел в chaise-longue'е, и руки мои в первый раз беспрепятственной ощупывали под одеждой её живот, попку, бедра и природное отверстие. Для меня это был момент восторга. Я вложил указательный палец как можно глубже между твердых ягодиц и стал винтообразным движением постепенно вкручивать его внутрь, одновременно ощущая, как растет её наслаждение спереди, где средний палец моей левой руки умело продолжал сеанс смелой ласки. Мне стоило немалых усилий проткнуть её анус, однако, к моему удивлению, девушка не пожаловалась на боль. Впоследствии она призналась мне, что ей понравилось чувствовать мой палец в заднем отверстии. Кризис наступил для неё довольно быстро; она больше не могла стоять вертикально и вскоре медленно опустилась на колени, ошеломленная, задыхаясь от удовлетворенного сладострастия и склонив голову мне на грудь. Я целовал нежную шею и доводил девушку до оргазма со скоростью, на которую только была способна моя кисть, пока она сама ни вырвалась из моих объятий.

Тогда я велю ей раздеться передо мной донага. Она с негодованием отказывается. Настает время прибегнуть к помощи моего прутка, и, поскольку она по-прежнему противится, я два или три раза вытягиваю её по бицепсам и плечам; морщась от жгучей боли, она соглашается разоблачиться до сорочки. Я снова целую и облизываю все прелести её торса, теперь почти голого; я учу её, как нужно сосать мои губы, как щекотать кончиком языка мои щеки и лоб, не забывая при этом о шее и ушах.

Достаточно возбудившись, я приказываю ей снять сорочку.

– Никогда! – восклицает она.

Я снова берусь за прут и наглядно показываю Лили, насколько она не права, что отказывается, будучи уже обнаженной чуть ли не до пупа. Однако она по-прежнему не хочет уступать, и я стегаю её, правда, не слишком сурово, по спине, плечам и рукам. Мне доставляет удовольствие видеть темные рубцы, оставляемые посвистывающим бамбуком. Она вздрагивает от каждого удара. Я уверен в том, что ей нравится быть наказуемой мужчиной. Неожиданно я разворачиваю её и, приказывая замереть в таком положении, трижды стегаю по голым ягодицам. Я задираю на ней сорочку, целиком обнажая округлый задок; девушка тихо стоит на коленях, облокотившись на диван. Я никуда не тороплюсь и медленно считаю:

– Раз, два, три!

Бедная маленькая попка получает три резких удара поперек обеих ягодиц, то есть, хотя я не говорю ей об этом, в общей сложности шесть. Я приручил девушку; она поднимается с искаженным лицом и роняет к ногам грешную сорочку. Наконец-то она оказывается стоящей передо мной нагишом, в ярком свете солнечного летнего дня. Я снова целую и ласкаю её, восхищаясь плоским животом и великолепной порослью, черной, как ночь.

Лили явно в растерянности, однако скоро я вновь заставляю её улыбнуться, обещая, что никогда не стану делать ничего для неё неожиданного.

– Я буду всегда сообщать заранее о своих желаниях и если то, что я задумал, тебе не понравится, говори мне, а уж я решу, даст тебе хозяин поблажку или нет.

Я откровенно ей объясняю, что намереваюсь сделать.

– Сначала я всю тебя оближу, а потом буду сосать, а потом ты будешь сосать у меня, пока я не разговеюсь целиком и без остатка тебе в рот. Однако я хочу сразу предупредить тебя об одной очень важной вещи. Когда я обладал тобой в первый раз, ты выплюнула мой эликсир. Для мужчины, которого любит женщина, это равносильно оскорблению. Ты должна проглотить все до последней капли и не выпускать орудие изо рта до тех пор, пока тебе ни скажут. Если ты не в состоянии выполнить того, о чем я говорю, это означает, что ты не любишь меня, поскольку что бы от меня ни исходило и каким бы грязным это ни казалось, оно не может вызывать в тебе отвращение.