Чтение онлайн

Так и случилось. Своенравный лорд Том попросил у племянника благословение на брак с Екатериной и получил его. А после того как король с радостью дал свое согласие, лорд Сомерсет уже ничего не мог поделать. Но в отношениях между братьями образовалась трещина, и это подготовило почву для темных дел в будущем.

Все самые темные дела и темные мысли, наверное, не темнее тех, что приходили в голову мне, когда я лежала в постели. И не только болезнь была тому виной.

– Как здоровье ее высочества?
– Из-за опущенного балдахина послышался чопорный голос кузины Джейн.
– Скажите своей госпоже, что я буду за нее молиться.

Иди, девочка, молись, но не обо мне, не обо мне! Я предпочту любить и терять, чем, как ты, прожить всю свою жизнь в ледяной башне девственности.

Еще приходил мой дорогой Гриндал и просиживал часами у моей постели, читая мне вслух по-гречески, чтобы как-то меня развлечь. "Скромность - цитадель души, красота ее и сила: первая из добродетелей - нерассуждающая вера, вторая - искреннее раскаяние".

Искреннее раскаяние! Мне было о чем сожалеть: во-первых, о моей глупой доверчивости, а во-вторых, о моем бренном теле, корчившемся теперь от презрения к самой себе. С этого дня, клялась я себе, я буду, как монахиня, проводить дни в учении, молитве и посте. Ни один мужчина больше не приблизится ко мне, ни один!

Неделю я была больна, но однажды, проснувшись, вдруг почувствовала, что моя лихорадка прошла. Было не больше четырех утра - кричал петух и в церкви звонили в колокола. У меня в ногах похрапывала горничная - ее уложили туда на время моей болезни, и, понадобись мне вдруг помощь, мне достаточно было бы пихнуть ее ногой. Кэт была уже в комнате, как я могла догадаться по тихим, осторожным звукам ее шагов. Скоро она поднимет полог...

И тут я услышала, как дверь в спальню распахнулась, Кэт вскрикнула, и загорелая рука со шрамом на костяшках пальцев, перламутрово блеснувшим в рассветном полумраке, раздвинула занавес.

Как давно он живет с королевой в Челси, под одной крышей с нами? Сначала, когда они поженились и пока он не уговорил короля, положение его было так шатко, что он приходил тайком на рассвете, прокрадываясь полями и берегом реки, так что никто и не знал, что он здесь. Когда же все открылось, он сам, его слуги, горничные, лошади, собаки и соколы покинули дом, Сеймуров в городе и переехали на новое место. На следующий же день он был здесь.

Он был здесь, в моей постели, он ворвался, как лев, сверкая глазами и зубами. Я чуть не умерла от страха. Кто это, я не знала, только чувствовала по разлившемуся в воздухе мужскому духу, что это - "он", потому что у него был свой особый запах, как у кота. В испуге я упала на бок и отбивалась изо всех сил, но так как спала я нагишом, то не могла выбраться из постели, не прикрывшись, и моя нагота была теперь открыта для его взгляда...

Его рука была у моей груди, к которой я прижимала домотканую льняную простыню. Я в ужасе закричала. Позади него истошно орала горничная, вне себя от страха, и храбрая Кэт повисла у него на руке, колотя его по спине и вопя ему в ухо:

– Пощадите ее, милорд! Бедняжка миледи! Как вам не стыдно, уходите!

Я всхлипывала, забившись в угол. Если об этом узнают, я погибла! Предать меня, опозорить - этого ему еще мало? Пламя ярости все жарче разгоралось у меня в груди. Да как он посмел! Но глубже, чем вспышка гнева, тлел другой, новый огонь...

Встав коленями на кровать, он резким движением схватил мою руку и оторвал ее от груди. Неужели он разденет меня догола? Но он осторожно поднес мою сжатую в кулак руку к губам и нежно прошептал:

– Не пугайтесь, принцесса. Я пришел только пожелать вам доброго утра и скорейшего выздоровления, не больше и не меньше.

Кэт все еще кричала в голос:

– Постыдились бы, сэр! Как вам не стыдно, вы запятнаете честь и доброе имя моей госпожи! Уходите! Вы ее погубите!

– Кто?
– Похоже, он наконец расслышал крики Кэт и завывания горничной. Заткнись, бесстыжая!

Он влепил девушке пощечину, от которой рот у нее наполнился кровью, а затем повернулся к Кэт.

– Придержите язык, мистрис, - сурово осадил он ее.
– Неужели вы полагаете, что мужчина не может зайти к той, кого он теперь зовет своей дочерью? Это вам надо стыдиться своего испорченного воображения, и впредь будьте осмотрительнее.

Надо было видеть лицо Кэт, когда он все повернул против нее. Она униженно извинялась:

– Простите, сэр. Не наказывайте меня! Я не хотела сказать вам ничего такого. Просто я должна защищать миледи...

– Так же, как и я, ибо теперь я ей вместо отца, - благородно произнес он и, развернув ее спиной, спровадил увесистым шлепком пониже спины. После этого, повернувшись лицом ко мне и спиной к поротой заднице Кэт, он бросил на меня взгляд столь недвусмысленный, что сжигавшие меня страх и ненависть растаяли, как дым от костра, пламя которого жгло мне не сердце и не голову, а спускалось все ниже и ниже, по грудям, по животу и глубже, глубже...

***

А он все разжигал и разжигал этот огонь, и хотя Кэт, которая снова была влюблена в него, могла признавать его моим отцом или не признавать, но в тайных беседах со мной он снова добивался моего расположения, и снова я его слушала. В ту погожую весну, когда лепестки цветущих деревьев душистыми снежными хлопьями засыпали дорожку к реке, он взял мое сердце в осаду. Когда же лето созрело в небывалую осень и потом начало клониться к декабрю, он без всякой жалости одно за другим разрушил все мои укрепления.

Судите обо мне, но не вините: вы не видели его, не слышали его, не любили его, как я...

– Я женился на ней только, чтобы быть рядом с вами, подлинная владычица моего сердца, - уверял он.

"Верь мне", - сказал он, как всегда говорят мужчины. И я верила, как верят все женщины.

Он убеждал меня, что ублажает королеву, как должен ублажать свою жену любой мужчина, но удовольствия при этом он не испытывает.

И я верила ему, а что бы вы делали на моем месте? Возможно, их объятия и не доставляли удовольствия ему, но ей они, несомненно, шли на пользу. Не прошло незамеченным, как расцвела она от еженощного полива, да и от дневного тоже, ибо утром, днем и вечером ее часто заставали раскрасневшейся и дремлющей с открытыми глазами. Она нежно льнула к нему, как ребенок, ей трудно было расстаться с ним даже на минуту.

Однако он во всем поступал по-своему. Тот день стал первым из множества дней, начавшихся с его утренних "шалостей", как он это называл, когда моя спальня заполнялась топотом и ревом, - он играл в тигра, одновременно затевая другую, более опасную игру. Чтобы отвести подозрения, он иногда приводил в мою спальню королеву, когда приходил тормошить и щекотать меня по утрам. "Это всего лишь игра", - заявлял он, и она верила. Однако он знал, что меня это возбуждает до безумия; каждый вечер я ложилась в постель, гадая: придет он завтра или нет?

Мы пробовали запирать от него дверь, но Екатерина отдала ему ключи от всех комнат. Я укладывала с собой в постель горничных, хоть было и противно терпеть этих вонючек рядом с собой. Но он просто вытаскивал их голышом из-под простыней и расшвыривал, визжащих и причитающих, направо и налево, пока я не оставалась одна, потом целовал мне руку и уходил. Тогда мы решили, что Кэт, полностью одетая, будет спать на полу, рядом с моей кроватью. На это он приказал ей немедленно убираться, угрожая, что в противном случае он ее ощиплет, как куренка. И она убралась...