Чтение онлайн

Я действительно нуждалась в их прощении. Мария рьяно взялась возвращать старое, она видела себя Божьей девственницей, посланной очистить английский храм от новомодной дьявольщины; с каждой церковной кафедры громили новую веру, что ни день, брали под стражу и допрашивали видных протестантов. Я ужаснулась, услышав среди прочих имя Кранмера; его заключили в Тауэр за отказ служить мессу. Теперь я молилась и за него, как за Робина, его братьев и бедняжку Джейн, - а список с каждым днем все удлинялся.

Как архидвигатель и архитектор этого "священного труда" Мария обладала в то время силою семи бесов. Она вставала до зари и весь день корпела над бумагами, покуда ее подслеповатые глаза не переставали видеть свечу, а уж сам документ и подавно. Дабы укрепить свою душу в этой великой борьбе, она слушала по шесть-семь месс на дню и, разумеется, хотела, чтобы я повсюду ее сопровождала.

Конечно, я отнекивалась, мотивируя свой отказ то разлитием желчи, то обморочным состоянием, то головными болями, лишь бы не ходить к мессе. Однако сколько мигреней может быть у женщины в один день? Через неделю после того, как двор переехал в Гринвич, дабы скрыться от городской жары, мою тактику заметили.

– Осторожнее, мадам, - предупредил меня Вильям Сесил в личной беседе. Времена опасные. Вам надо успокоить королеву.

Совет здравый. Я попросила Марию о личном свидании. Однако, стоило мне войти в ее покои и присесть в глубочайшем реверансе, как я поняла расположение ее скрылось, как зимнее солнышко, и больше не вернется.

Причина этого была рядом. Около королевы, одетый в черное с головы до пят, стоял маленький человечек с вкрадчивыми манерами, смуглолицый, с глазами-маслинами, жесткими, черными, блестящими.

– Мадам Елизавета, поздоровайтесь с Его Превосходительством Симоном Ренаром, - резко произнесла Мария.
– Его прислал ко мне Его Католическое Величество король Испанский.

Я снова сделала реверанс.

Испанский! Ну и ну, этого следовало ожидать. Все те годы, что Мария жила в немилости, единственным ее другом оставался испанский король, племянник ее матери. А теперь Испания устами королевского посланника может потребовать, да и наверняка потребует, платы за эту поддержку.

А разве у испанского короля нет сына? Господи, неужели ветер задул с этой стороны?

А Ренар - Ренар-Лис? Настоящий испанский дон с блестящей черной макушки до гнутых каблуков на тонких кожаных башмаках, в облике - ничего лисьего. Но все равно он лис, если я что-нибудь смыслю в людях. А кто я, если не беззащитная овечка? Однако я должна превзойти его в лисьей хитрости - превзойти их обоих!

– Сестра, я хотела бы, чтоб вы хорошенько обдумали свое поведение при дворе.

Мария умела нагнать страху, благо сама натерпелась его немало. Я должна вместе с ней идти к мессе и прилюдно участвовать в богослужении по римскому обряду. Я рыдала, молила, извивалась, как рыбина на крючке.

– Моя ли вина, - всхлипывала я, - что меня не учили доктринам старой религии? Как могу я пойти к мессе без веры?

Мария обожгла меня улыбкой:

– Если будете ходить к мессе, то вера придет!

Я зарыдала громче:

– Потерпите, мадам.., дайте мне время. Мария заколебалась - она не любила причинять боль. Однако испанец тронул ее за рукав, что-то шепнул на ухо, и она резко выпрямилась. "Остерегайтесь, мадам, - различила я его шепот, и взгляд, брошенный в мою сторону, говорил, что это намеренно.
– Помните, что она - дочь шлюхи, которая блудила со своим лютнистом! Я чувствую в ней дух очарования, направленный против вас и истинной веры".

Мария вспыхнула. Он затронул ее глубочайший страх, разбудил ее глубочайшую ненависть.

– Вылитая мать!
– произнесла она со злобой, и моя судьба была решена.

– Это воскресенье - тринадцатое после Троицы, праздник Рождества Пречистой Девы Марии, священный день для нас обеих, торжество девственниц, - гневно объявила она.
– Я приказываю, чтобы вы были на моей мессе, здесь, в Гринвичской церкви. Откажетесь, и вам несдобровать!

Я кивнула - а что мне было делать? Глаза Ренара сверкнули ироничным довольством.

Что мне было делать?

– О, Кэт!

Едва добравшись до своих покоев, я разразилась слезами - на этот раз вполне искренними, а не теми крокодиловыми, которыми я пыталась разжалобить Марию. Однако пришлось взять себя в руки и готовиться к неизбежному.

То воскресенье шло сразу за моим днем рождения. "Двадцать лет, мадам!" умилялись Парри и Кэт, но мне было не до веселья. Как рассказывала Парри, король, узнав, что вместо обещанного сына родилась я, обезумел от гнева. Осыпая ругательствами лже-астрологов и болтливых повитух, он отменил все назначенные торжества и, как Ахилл, гневно удалился в шатер. Когда он все-таки пришел навестить королеву, то разогнал слуг, и что между ними прозвучало, знают лишь они сами - да еще Великий Шутник, наблюдавший за ними с небес.

Впрочем, королевской гордости я обязана пышными крестинами, которые имели место тремя днями позже, в Гринвичской церкви, где за двадцать четыре года до этого Генрих венчался с Екатериной Арагонской. Если ее рассерженный дух и витал под сводами храма, я этого не заметила. По приказу короля весь Лондон озарился праздничными кострами, вино лилось рекой, народ плясал на улицах. Колокольни звонили во все колокола, монахи в соборе святого Павла пели "Те Deum" <Латинское название (по первым словам) благодарственного песнопения "Тебя, Бога, славим...".>. Лондонский мэр и олдермены, в золотом и алом, прибыли в Гринвич на барках, чтобы приветствовать новорожденную принцессу.

Даже если б родился принц, церковь не могли бы убрать более пышно. Многовековые камни пола устилали тирские ковры, от горящих жаровен поднималось тепло и аромат. Потолочные балки обвивала золотая и серебряная парча, по стенам радовали глаз новые яркие шпалеры.

– И вот вдовствующая графиня Норфолк, вельможная родственница вашей матушки по линии Говардов, внесла младенца, - продолжала с увлечением Парри. Следом шел отец Анны - он нес шлейф крестильного платья, многие ярды обшитого золотой бахромой королевского пурпура, в котором только что не тонула трехдневная малютка, покоящаяся на белой атласной подушке на руках у старой герцогини.

Возле купели ждал епископ Лондонский со святой водой и елеем. Оглушительно запели монахи, сладкий запах ладана и благовоний ласкал обоняние, сердца собравшихся затрепетали.

– В добрый час. Ребенок родился в добрый час!
– рыдал старый лорд Фэйрфакс, который полстолетия назад маленьким мальчиком сражался на Босвортском поле. Тогда он держал знамя и весь день тонким детским голоском выкрикивал: "За Тюдора! За Тюдора!" Теперь тонким от старости голосом он затянул песнь святого Симеона Богоприимца: