Чтение онлайн

— Как там жизнь? — я кивнула в сторону обеззвученного телевизора.

— Эти суки снова обстреливают Донецк, — мимоходом сообщила серьёзная женщина.

Я не стала уточнять, кто здесь суки. Просто кивнула.

— Киньте мне на удачу, Руфиночка Львовна, — попросила я.

Сыпанула две ложки растворимого кофе в чайную чашку. Плюс два куска рафинада. Залила это все полугорячим кипятком из старого электрического самовара последней трети прошлого века. У меня все хорошо с атрибуцией. Таки же я вдова антиквара.

— Спит? — спросила, не глядя на меня, бабушка своего внука.

— Спит. Сытый и довольный, — ухмыльнулась я, следя за сменой карт на бархатной темно-вишнёвой скатерти.

— Это прекрасно. Мужчина должен быть удовлетворён. И верить, что он любим. Это — самое полезное его состояние. Несёшься дальше?

Пасьянс сошёлся, старая дама подняла ко мне ухоженное лицо.

— Несусь. Как вам этот клоун-Женька? — я улыбнулась.

— Славный! Купил меня Бродским, — рассмеялась хрипловато Руфина Львовна.

— Мне он тоже нравится. Пусть дождётся меня. Я к завтраку вернусь, — легкомысленно пообещала я.

Руфа небрежно махнула мне на прощанье изящной рукой с пустым мундштуком.

Я реально опаздывала. Ещё не свернула с Окружной, когда самолёт по всем правилам уже прилетел. Вот только решила для себя. Я приеду. Отмечусь в зале ожидания. Плевать, что все пассажиры уже дома пьют чай и коньяк. Я сделаю, как обещала, и сдёрну. Все.

Красивый безумно пилот шёл мне навстречу. Широкие плечи, узкая талия. Синяя форма. Прямые брови. Светлые глаза. Широкие, светлые губы. Вебер. Я влетела в крепкие руки. Хочу. Впилась в рот.

— Ты опоздала.

Он целовал меня. Я целовала в ответ. Сволочь. Дождался-таки. М-м-м. Моё желание горячо билось пульсом о грубоватую ткань форменных штанов.

Белый лексус его брата принял наши соскучившиеся тела. Заднее сиденье ласково трогало натуральной кожей мою оголенную попу. Вебер не спешил. Уворачивался от моих рук и губ. По-своему хотел. Я не настаивала. Пусть будет. Как он хочет. Высвободил меня из одежды. Сам. Я только руки убирала и разводила в стороны. Видно, сегодня такой день: мои мужчины желают устанавливать свои правила. Целовался, как подросток. Ладно. Мерил губами каждый сантиметр моего тела. Проверяет, что ли, как всегда, все на месте, ничего не пропало? Стукнулся в меня гладким готовым своим естеством. И этот туда же! Я сдвинула ноги и достала из кармана презерватив.

— Не надо, — простонал он. — Я хочу так. На живую.

Лизнул меня в шею.

— Нет, — отрезала я. Хватит с меня одного романтика. Берга.

— Девочка моя, ну позволь мне. Я хочу.

Вебер целовал меня невозможно нежно везде, где дотягивался губами в тесноте машины.

— Обрюхатить меня хочешь? — повторила снова. Прикалывалась честно.

— Хочу, — выдохнул мне в ухо.

Что за день сегодня?

— Нет. Тебе, точно, нет.

Я удрала от его жадного рта и спустилась вниз. На живую? Только минет. Обхватила губами любимую, нежную кожу его члена. Пахло от него женским парфюмом. Брайт Кристалл. Ни с чем перепутать невозможно. Навязчивая дешёвка!

— Кто сосал тебе, Вебер, в самолете? — рассмеялась я и отодвинулась от его полуголого, растерзанного тела.

— Никто! — он сел прямо и попытался заправить себя в брюки, словно я могла сглазить все его.

— Да не парься ты! — я честно улыбалась. — Это нормально. Лично я бы не устояла, если бы такое чудо, как ты, летело со мной в одном салоне! Непременно попробовала бы на зуб!

Я похлопала его по колену. Стала одеваться. Не хотела его больше. Наваждение ушло.

— Ничего такого не было! Клянусь! Ляля! Я не понял. Что случилось? — он плотно взял меня за плечо и развернул к своему лицу.

— Ничего.

Я легко улыбнулась. Колготки натягивала. Ступни ног замёрзли. Врет, наверняка.

— Иди ко мне, — он попытался дотянуться губами до моего лица. Сухими и тонкими.

— Я не хочу.

— Я хочу, — он прижал меня к себе. Жесткими пальцами. Больно.

— Насиловать будешь? — применила я запрещённый приём.

Получилось. Вебер сразу убрал руки и отвернулся. Стал застегивать пуговицы на белой форменной рубашке. Танец его слепых пальцев, не попадающих с первого раза в тугие петли, внезапно завёл меня своей неприкрытой, беззащитной растерянностью. Плевать. Я нырнула лицом к его руке. Втянула пальцы в рот. Села на колени. Быстро накатала тонкую резинку. Вставила в себя. М-м-м! Как же он хорош, зараза! Все мое! Для меня создано.

— О господи! Ты передумала!

Он ухмылялся довольно. Гладил меня теперь уже уверенно абсолютно.

— Давай! Ну же! — я воткнула зубы в его плечо.

То, для чего притащилась в этот далекий аэропорт, наконец-то случилось со мной.

— Смотри-ка! Ты сдержала слово! — рассмеялась Руфина Львовна.

Она тайно, спрятавшись за голубой елью в ночном саду, курила мой забытый на столе житан через тридцатисантиметровый черепаховый мундштук. Старая собака сидела на попе в индевелой листве рядом.

— Курите? Никак не накуритесь? — в тон ей улыбнулась я.

Бледное северное небо обещало на утро снег. Туман прятал очертания соседней генеральской дачи. Там заорал дурным голосом павлин. Шесть часов утра.

— Как же ты ушла от него? — спросила мудрая, старая женщина, глубоко затягиваясь остатками сигареты.

— Сбежала. Когда уснул, — пожала деланно плечами. Не хотела об этом думать.

Легкий морозец залез уже под тепло короткой юбки. Хватал тело за коленки. Имперская осень в сыром, раннем утре заявляла властно о себе. Обрезанные под корень розы на дачном участке ждали покорно снежную зиму. Как повезёт.

— Берг спускался в столовую из своей мансарды. Воды как бы хотел. Тебя искал. Я сказала, что ты в аптеку уехала. Не поверил, — старая дама улыбалась.

— Сейчас залезу к нему под бочок. Поверит, — я вошла следом за ней в доброе тепло дома.

— Любовь — не повод для брака, — повторила старую истину вдова генерала.

— Гибли? — поразилась я.

Молча пялилась на нептуновский трезубец на решетке радиатора машины.

Юлька куталась в мой пуховый платок. Большой, как одеяло. Сама мне его подарила. Обожает делать мне подарки. Что? Все равно, ей больше некому. Сигарета прыгала в ее худых пальцах жестким тремором. Четыре утра. Мы еще не ложились. Поднятые вверх ворота гаража впустили внутрь октябрьский неласковый воздух. Солнышко совсем не собиралось радовать нас на востоке. Дрыхло за горизонтом.

— Ты ныла всю ночь, что у тебя нет машины. Поэтому ты вечно трешься возле этих говнюков Веберов. Вроде как, из-за транспорта. Вот. Бери мою. Я все равно никогда до конца трезвой не бываю. Водить терпеть не могу. Если только танк. Но нельзя. Передавлю всех этих гадов. Водителей и пешеходов. Бери, мою Чивли, катайся. — Юлечка сделала широкий жест рукой над графитным глянцем автомобиля.