Чтение онлайн

А-ма понравится. Она повесит украшения на балку, и получатся крошечная луна и миниатюрное солнце, чтобы осветить наш дом. Или же я подарю их новорожденному брату. Я надеялась, что это будет брат.

Я подняла раковину и завизжала со смехом, когда краб-отшельник вытянутой клешней пощекотал мне ладошку.

Потом ветер донес издалека мое имя.

Женщина из соседнего дома на сваях махала мне рукой. Я потащила тяжелое ведро, но соседка жестом велела поторопиться. Что-то было не так. Тогда я бросила моллюсков и побежала.

С порога я почувствовала запах крови и услышала слабый стон матери.

Отец кричал и топал ногами. Лицо А-ма белело на фоне матраца, по которому растеклось большое темное пятно. Рядом с ней лежало нечто, завернутое в окровавленную тряпку.

Отец заорал мне:

— Это твой брат! Смотри, что она наделала!

А-ма попыталась заговорить, но он перебил ее:

— Не надо было так сильно тужиться! Не могла дождаться! Эти тетки… Чой-тай, будь она проклята! «Тужься!» — все, что они могут сказать. Зачем так торопиться? Мальчику нужно подготовиться к выходу! Почему ты послушала этих ведьм? — Он схватил А-ма за плечи и встряхнул, как мешок, словно надеялся извлечь из нее другого сына.

Я оттолкнула отца и ударила его в грудь.

— Мама не виновата!

А-ба [16] оттолкнул меня, потом сел в углу и принялся бить себя кулаками по голове.

— Хочу сына [17] !

Я ни разу не видела, чтобы отец плакал, но сейчас он был близок к этому.

Остаток дня я убиралась, а отец валялся на палубе, заливая горе вином. Кровь текла между ног А-ма и остановилась только под утро.

Весь следующий день я сидела рядом, по ложечке подливая маме в рот бульон. Потом легла рядом, не смея пошевелиться, пока мамины пальцы слегка поглаживали мои волосы.

Ближе к ночи она прошептала что-то о пакете под половицей. В лунном свете я развернула пыльную бумагу и нашла пару красных вышитых тапочек.

А-ма с трудом втянула воздух, а потом ее голос зашелестел, словно ветер сметал пустые раковины:

— Наденешь на свадьбу.

В мои семь лет последние слова матери казались пустой тратой времени. Свадьба означала семью, такого мужчину, как отец, и короткую жизнь, как у матери.

Я вышла, чтобы сообщить А-ба печальную новость. Он разбил винный кувшин о палубу.

— Чем, скажи на милость, мне заплатить за два гроба?!

Но это, старуха, было лишь самое начало стыда.

А-ба называл меня Тай-тай. Такое прозвище часто давали дочерям наши соседи. Оно означало «приводящая младшего брата». Отец произносил его с радостью, почти граничащей с нежностью, но даже маленькой девочке вроде меня был ясен смысл: я стала препятствием на пути к рождению сына. Мое имя служило заклинанием. Я была не я.

Отец не забыл это прозвище и спустя долгое время после того, как оно утратило смысл и я осталась единственной из его родственников. Он называл меня Тай-тай, пока обучал навыкам, которым в других обстоятельствах обучал бы сына.

Он показал мне, как ловить рыбу. А еще — как ориентироваться в море, правильно сушить сети и обмазывать их яичным белком, если есть лишние деньги, которые отец не проиграл и не спустил на выпивку.

А-ба также научил меня предсказывать погоду: карканье вороны сулило сильный ветер и дождь, гусиное перо на воде говорило о приближении бури.

Предзнаменования были сплошь дурными, что-то запрещали, заставляли чего-то бояться.

Я гордилась тем, что умею орудовать гребным веслом-юлиу. Иногда мне приходилось вставать на цыпочки, чтобы при сильных течениях развернуть лодку. Но в штиль и на мелководье я гребла не хуже мальчишек в два раза старше меня.

Тем не менее, я ненавидела море. Работа была тяжелой, напряженной и скучной одновременно. Солнце нещадно палило. Шквалистый ветер грозил утопить. Акулы были врага-ми, дельфинов и черепах вообще запрещалось трогать. А еще ритуалы: молитвы и подношения морю и небу, благодарность за попутный ветер, за каждый мыс и поворот реки. По крайней мере, на воде А-ба мог винить в своих бедах проклятых богов. Он навеки был заперт в своем темном мире.

Близилось мое тринадцатилетие. Свадьба маячила впереди, как приближающийся ураган, который унесет меня прочь, но мы с отцом никогда не обсуждали ее. А-ба говорил, что мы предназначены друг другу судьбой, хотя эти слова меня раздражали. Каждое упоминание о судьбе было похоже на прогноз погоды: выбор между просто плохим и худшим.

Судьба не имела ничего общего с богами в тот вечер, когда он завалился домой пьяный, крича, что его обманули пунти. Ничего необычного, ведь отец почти каждый день злился на несправедливость, с которой столкнулся у торговцев рыбой или во время игры в фан-тхан [18] . Но в тот вечер А-ба отказался от еды и заперся в каюте. Всю ночь я слышала, как он что-то крушит.

Два дня отец не высовывал носа и не разговаривал со мной.

Я оставляла еду под дверью. Иногда он забирал ее, в других случаях птицы добирались первыми.

Затем к нам явились двое мужчин и выбили дверь. Отец умолял их и что-то обещал, хотя я не понимала, что происходит. Потом раздался хруст, и отец издал крик, обжигающий горло.

Я нашла его лежащим на полу с опухшим лицом, из носа текла кровь. Один палец болтался, как сломанная ветка.

— Тай-тай, попроси у соседей рыбий желчный пузырь, — пробормотал он. Средство от боли.

— Что ты натворил? — спросила я.

Я сунула тряпку в воду и вытерла окровавленную губу отца. Что-то в его обиженном и злом лице навело на мысль о попавшемся в ловушку животном, которое готово с потрохами сожрать своего спасителя.

— Ты играл в азартные игры, — догадалась я.

Он крепко зажмурился.

— Сколько ты проиграл? Сколько остался должен?

Слеза пробежала из-под сомкнутых век.

— Ну-ка говори! — потребовала я и заставила отца повторить ответ четче.

— Лодка. Я проиграл ее. Это все, что у меня есть…

Затем он исчез, и я не видела его еще три дня. Те мужчины вернулись, но, обнаружив, что отца нет, удалились, не сказав ни слова. Он вернулся перед рассветом, взялся за снасти и проплыл мимо мыса, прежде чем поднять паруса. Мы двигались вверх по течению, в дельту, а не в сторону привычного места для рыбалки. Мы пускаемся в бега? Но где нам жить? Где рыбачить?

— Они нас найдут, — с уверенностью сказала я.

Отец велел мне натянуть лучший наряд, который я надевала на Новый год и который сейчас стал маловат, сунул мне в руки мешок и сказал держать при себе.