Чтение онлайн

Яхта медленно качается в нескольких километрах от линии пляжа и так же медленно ворочаются мысли у меня в голове. Уже не в радость ни величественное судно, ни прочие блага жизни, которые могут позволить себе богачи...

Я проиграла! Унижение стучится в виски, дергая натянутые нервы, как гитарные струны. Хоть садись и песню о том пиши. У меня на руках были лучшие карты, но он сблефовал и я трусливо бросила их на стол. А он взял выигрыш, посмеялся, допил свое пиво и... образно говоря, ушел.

Лежа на животе, подложив локоть под щеку, я смотрю на Ральфа. Телом он здесь — устроился с гитарой на лежаке и пытается на слух подобрать какой-то мотив. Черные волосы закрутились кольцами от соленой воды; то и дело падают, закрывая его лицо и Ральф нетерпеливо откидывает их набок. Небрежно и раздраженно. И разговаривает со мною так же. Даже речи нет, что мы займемся любовью.

И сквозь собственное уныние, проскальзывает мысль: «Быть может, жалеет о случившемся не меньше меня?» Я поднимаюсь на локте и прохожу вперед, остановившись на границе тени и света. Палуба на той стороне ужасно горячая. Совсем, как тема, которую я собираюсь поднять.

— Долго мы еще будем торчать здесь?

— Пока не приедет Филипп.

— А когда он приедет?

— Как только освободится.

— Отлично. Только зачем здесь я?!

— Хочу быть уверен, что ты ни с кем не трахаешься назло одному из нас.

Я возвращаюсь в шезлонг. Мну край полотенца на котором вчера, на этой же самой палубе, занималась сексом с другим мужчиной. Вчера я отчего-то не чувствовала себя ничтожеством. Филипп пытался, но не сумел. Не закончил он семинарии; не умеет вот так, одним словом, размазать человека по полу. Раскатать его тонким слоем, расплющить чувством вины.

Ральф может. Да так, что когда его Сиятельство соизволит явиться, то чтобы смыть меня, ему потребуется ацетон. После смены, когда мы встретились, Ральф был в меру сдержан и в меру чадолюбив. Теперь он решительно наверстывает упущенное.

«Какая дура станет договариваться с подростком? Естественно, я тебя обдурила!» - смеется в мыслях голос Джессики.

— Ты думаешь, посидев на яхте, я успокоюсь? — спрашиваю я. — Не обозлюсь еще сильнее?

Ральф поднимает голову и запустив пальцы в волосы, медленно отводит их со лба на затылок. Так же медленно переводит на меня взгляд. Тяжелый, как мраморное надгробье, и очень холодный взгляд.Так, наверное, его наставник отец Бенедикт, взирает на грешников.

— Не знаю, что тебе наболтала Джессика, но она сумасшедшая. Вспомни это, прежде, чем ты начнешь нас в чем-то подозревать.

Зло рассмеявшись в ответ, я рывком поднимаюсь и сажусь, скрестив по-турецки ноги. Следы на ягодицах отзываются тупой болью, но сквозь боль просвечивает сладость воспоминания. О том, как я получила их. И я, невольно, ерзаю, пытаясь его продлить.

— Что именно? Что вы ревнуете не ко мне, а друг друга?

Ральф хмыкает, не сдержавшись. Но глаза все еще колючие, недоверчивые, злые. Затаив дыхание, я жду взрыва, но взрыва нет. Ральф, убедившись, что я закончила, снова склоняется, чтобы видеть струны.

Чуть нахмурившись, застывает.

— А!.. — произносит он, словно что-то вспомнив. — Ну, да... Точно...

Его пальцы на грифе меняют положение, спускаются на несколько сантиметров ниже и он снова наигрвает какую-то мелодию, прислушиваясь к звучанию. Профиль красиво темнеет на фоне неба. Мне хочется вскочить, выхватить у него гитару и разнести ее вдрызг; о палубу. Не в силах и дальше так вот просто молчать, я срываю верх от купальника, выливаю на него половину бытылки воды и со смаком швыряю в блестящую от загара спину.

Чпяк! Мокрая ткань разбивается, как яйцо о стену. Ральф вскакивает. Гитара с грохотом приземляется на лежак.

— Прекрати это, поняла?!

— А то — что? Утопишь меня, чтобы не мешалась?

Он сужает глаза; нижняя челюсть выезжает вперед. Дыхание вырывается из груди. С хрипом, словно у стреноженной лошади. На миг мне кажется, что сейчас, рядом с гитарой, на пол упаду и я. Но Ральф опускает сжатые кулаки вдоль бедер.

— Прекрати, Верена, — он переводит дыхание и отворачивается, ухватившись руками за поручень. — Пожалуйста, я тебя прошу — прекрати.

***

Мы опускаемся одновременно — каждый на свой лежак. Не сводя глаз друг с друга, словно настороженные чайки. Но я не двигаюсь и Ральф не двигается тоже. И постепенно, дыхание возвращается в норму, а сердце прекращает гудеть от собственного стука.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы нарываться.

— Может, как раз в положении, — возражаю я.

Ральф угрюмо сверкает в ответ зубами. Вчера он сделал вид, что напился, хотя весь вечер не подливал в бокал и зажал меня в ванной, пока остальные были в гостиной. А я не притворялась, я напилась. И я позволила ему, прикрывшись выпитым.

— Я бесплоден.

— О-о, — я почесываю затылок. — Сочувствую.

Ральф закатывает глаза и я вспоминаю вдруг: ах, ну да. Ведь он же священник. Я так привыкла мысленно снимать с него сан, что теперь это происходит автоматически. Он поджимает губы и цедит:

— Предупреждаю на случай, если ты попробуешь пристроить мне чужого ребенка...

Жестко, больно. Но я привыкла к тому, что он очень часто и очень несправедливо бьет. Я отвечаю: достойная преемница его методов:

— Думаешь, мне лучше подбросить его Филиппу?

Ральф долгим спокойным взглядом смотрит мне прямо в глаза. Меня передергивает. По коже бегут мурашки. Словно Смерть встала сзади и пальцем провела по спине. У Ральфа хищно вздрагивают ноздри. Может быть, он чует мой страх? А может быть злится. Он так изменился за эти два года, стал настолько чужим... Я больше не могу читать его, как читала раньше. Лишь смотреть, осознавая как мало могу ему предложить.

— Поговорим? Как взрослые? – говорю я. – Или будем дальше ругаться, как малолетки?

Он кивает.

— Могу я начать? По праву более взрослого?

— Да, па... — я осекаюсь: взрослые не ехидничают, когда говорят всерьез. — Да, Ральф.

— Я говорил тебе, всегда говорил, что ревнив. Помнишь? Я объяснял тебе, что Филипп – мой друг, но и мой соперник. То, что я и он делим девок, это другое. Тебя ни он, ни я делить не хотим. Меня бесит, что ты даешь ему всякий раз, когда он захочет! Бесит, что стоит ему лишь поманить пальцем, как ты бежишь к нему! И каждый раз, когда ты с ним трахаешься, меня разносит меня на части. От ревности.