Чтение онлайн

— Вив? — Филипп встает в проеме. — Хватит. Мы все знаем, что у тебя кишка тонка это сделать. Так что хватит ломать трагедию. Ложись спать.

— Я боюсь грозы, — отвечаю я, еле слышно. — Просто боюсь грозы...

Он вздыхает, маясь, как слон на отдыхе.

— Ты вернулась к Ральфу!

— Потому что ты меня выставил.

Глава 3

«ЗАВТРАК НА ТРОИХ»

Лифт носится взад-вперед, словно одержим дьяволом и у меня нет ни малейшего желания его дожидаться. Поплотнее укутавшись в кардиган, я спускаюсь по лестнице в ресторан. Филипп уже ушел. Вскочил и умчался в темно-серый рассвет.

Понятия не имею, где он, да и не особенно хочу знать.

— Привет! — говорит Адина.

Таким тоном, словно мой приход сделал ее счастливой. Но не успеваю я спросить, не вреден ли Адине кухонный чад при закрытых окнах, как она хватает меня под локоть

— Пойдем! Я провожу тебя к столику!

Адина тащит меня через весь зал, который непривычно полон. Из-за непогоды на веранду сегодня не выйти, все в зале. И все же, она находит мне столик. Прямо напротив буфета с закусками и улыбается: разрыдайся, сука. Возле буфета с холодными закусками стоит Филипп и что-то выговаривает Марии, указывая в сторону красной рыбы, щедро припудренной мелко нарезанным укропом.

— И? — спрашиваю я и фыркнув со смеху, но тут же закрываю ладошкой рот, пока смысл моего веселья не дошел до остальных гостей. — Ты хочешь сказать, что я так ему надоела, что он решил покончить с собой?

— Ты что, не врубаешься? — вопит Адина яростным шепотом. — Да посмотри ты внимательно!

Я смотрю, хотя и не понимаю зачем. Я знаю, что это за рыба и почему ее так обильно маскируют под специями, но Адина беснуется, дергая меня за рукав: и лишь тогда я вижу в двух шагах от Филиппа женщину. Ульрике.

— О, господи, — говорю я, оценив идею. — Я должна его к ней приревновать?

Она поджимает губы. Всем видом дает понять, что я — скотина неблагодарная.

— Дело не в ревности, — отвечает Адина, притормаживая на миг, чтобы взять со стола кофейник. — Эта рухлядь клеится к твоему мужику. Ты — одна из нас. По крайней мере, была. Я хочу сказать, что мы все на твоей стороне. Даже я.

— Спасибо! — говорю я, не зная, с чего они вообще решили, будто бы их поддержка что-то изменит. — Мне сразу стало намного легче. Прям не знаю, как не расплакаться.

— Ты, сука, Дитрих! — сообщает Адина. — Но знаешь в чем прикол? Тебе все вернется.

— Погоди, — говорю я, усовестившись. — Извини. Можно кое-что у тебя спросить?

Подумав, Адина кивает.

— Какое у вас было стоп-слово? — спрашиваю я.

Он так смотрит, словно я спросила, не планировали ли они с Филиппом детей.

— Что?

— Забудь, — я вздыхаю и поворачиваюсь к буфету. — Спасибо за столик.

Ничего не подозревающая Ульрике, тем временем не сводит глаз с Марии и что-то по мере возможности вставляет в беседу, пока Филипп довольно резким жестом не велит ей умолкнуть и отойти. Что-то сказав Марии на ухо, он ободряюще похлопывает ее по плечу. Затем обращается ко второй своей даме. Судя по выражению на его лице, ничего хорошего это обращение в себе не содержит. Ульрике пытается оскорбиться, но ботокс не оставляет ей ни единого шанса. Кукольное личико такое же гладкое, как всегда.

— Хм!.. — неопределенно бурчит Адина, но больше она не говорит ничего, ибо по сигналу Марии с низкого старта устремляется к буфету с холодными закусками.

Я провожаю ее рассеянным взглядом. Адина в мгновение ока изымает из обращения злополучное блюдо и скрывается с ним на кухне. Ульрике что-то говорит Филиппу, касаясь его плеча унизанной перстнями рукой и ее браслеты скатываются к локтю.

Но вместо того, чтобы расстаять и стечь к ее ногам одним большим пульсирующим озером, Филипп довольно резко прикладывает пальцы к виску и разводит руками в стороны. Улыбка Ульрике лопается, как мыльный пузырь.

— Что ты встала, как жена Лота? — шипит Лона, бесшумно возникув из толпы за моей синой. — Иди и убей ее!

Я развожу руки в стороны, молча спрашивая ее: как именно? Адина уже унесла ту рыбу.

Лона отвечает столь выразительной мимикой, словно поставила на нас с Филиппом кучу денег.

— Включи мозги, — подбадривающе шепчет она. — Помнишь, как Анастейша разобралась с Еленой?

— Верена! — отвернувшись от Марии, Филипп замечает меня и Лона тут же уходит, ободрив меня выразительным взглядом.

— Доброе утро! — произносит Ульрике, но в глазах у нее затаилось что-то недоброе. — Позавтракать пришла?

— А зачем, по-твоему, еще ходят в ресторан?

— Не знаю. Может быть, приступить к работе?

Филипп, хмурый как небо за широким панорамным окном, одаривает ее нехорошим взглядом. Невинно ухмыльнувшись, Ульрике распахивает глаза. Быть может, в далекой юности за этот взгляд ей в школе не ставили двоек? Я морщусь.

То ли вчера природа бы была добра к ней, то ли сегодня ночью от нее убежала девочка с волшебными волосами. В резком белом свете люминесцентных ламп сразу ясно: ей не просто не двадцать пять. Ей даже явно не тридцать пять. Заполненные морщины, когда Ульрике пытается придать лицу какое-то выражение, вздуваются под кожей, как черви.

— Господи, — говорит Филипп с отвращением. — Тот человек, что тебе лицо делал... Он кто по профессии?

Ульрике, качнувшись на каблуках, смотрит на него, словно пытается осознать: не почудилось ли ей это. А Филипп вдруг мягко и почти нежно спрашивает меня:

— Как обычно, малышка? Омлет, свежие помидоры и цельнозерновой тост? — он с улыбкой протягивает руку и заводит мне за ухо прядь волос.

Ветер, яростно взвизгнув, обрушивает на окна невидимый кнут, отчего в зале вздрагивают все стекла разом. Дождь изо всех сил барабанит по ним, словно выбивает торжественную дробь к поднятию военного флага.

Со всех сторон на меня смотрят мои бывшие подруги. Смотрят, словно подбадривают. Даже Янек смотрит. Ждет, что Филипп обратится в вервольфа и откусит мне голову.

— Да, — отвечаю я, улыбаясь Филиппу так нежно, как только смогу и привстав на цыпочки касаюсь его губ своими. Наташа за спиной Филиппа тотчас вскидывает большой палец в одобрительном жесте. — Ты уже определился, с кем сядешь?

Улыбаясь, он проводит рукой по моей щеке и небрежно, не глядя, приказывает Ульрике:

— Покажи ей где мы сидим.

Пока Филипп, как простой человек стоит в очереди, набирает омлет с большого чугунного поддона и делегировав Лоне поджарить мне тост, возвращается, Ульрике успевает высказать все.

Припав к столу грудью, которая даже больше, чем у меня, — только не изменяет форму, соприкасаясь с твердой поверхностью, — она выплевывает ругательства. Не отрываясь взглядом от широкой спины Филиппа, шипит:

— Катись отсюда!

— А как же наша любовь?

У Сондры, пробегающей мимо, вздрагивают уголки губ и она так стремительно несется на кухню, что даже Ульрике в ее состоянии, догадывается, что здесь произошло. Она одним глотком допивает кофе. Спрашивает высокомерно и холодно: