Чтение онлайн

Не считая, отделяет довольно плотную стопку и сует мне в руки.

— Держи.

Я тупо смотрю на деньги, вдыхая сладковатый запах свежих купюр.

— Как договаривались. Ты свободна. Можешь ехать в любой момент.

— Эээ...

— Только один вопрос: ты сказала, будто я тебе нравлюсь, а я, что и ты мне нравишься. Хочешь поехать со мной?

Ногтем бесмысленно листая купюры, я киваю, снова начиная реветь. Филипп обнимает меня за плечи и на миг прижимается губами к моей макушке.

— Все хорошо, моя девочка. Все хорошо, не плачь.

Я неуверенно поднимаю к нему лицо. Филипп коротко улыбается, забирает деньги, которые я все еще пытаюсь ему вернуть и сует мне в карман.

— Считай, что это с твоей карточки. Ральф их с удовольствием мне вернет.

Какие у Ральфа сейчас глаза! Как у загнанного волка, догнавшего свою стаю... когда собратья, — голодные, безжалостные, — обнюхивают искалеченную капканом лапу. Щерят зубы, учуяв замерзшую на металле кровь. Он знает, что его сейчас прикончат те самые, за кем он, теряя силы, бежал.

Филипп — его лучший друг, его единственная любовь.

Я отворачиваюсь, не выдержав. Слабым женщинам не место на бойне и в Инквизиции. Когда самцы выясняют между собой отношения, самкам лучше держаться на расстоянии. Я не могла бы помочь, даже если бы захотела. Но мне не хочется. Пусть сами разбираются меж собой. Как равные.

— Она поедет домой! — говорит Ральф тихо.

— На что поспорим? — перебивает Филипп. — Она моя падчерица. Забыл? Она жила с тобой лишь потому, что я ничего не имел против.

— Ты не понимаешь!..

— Я понимаю, что ты мне врешь. Верена, я или он? Быстро.

Я отвечаю «ты», не колеблясь. Кажется, стоит раскинуть руки, я воспарю над землей. Вот он какой — полет. Ощущение, что ты кому-то нужна. Настолько, чтобы плюнуть на все условности, схватить меня за руку и приказать: пошли! От волнения начинают дрожать колени. Хочется обнять Филиппа, всем телом прильнуть к нему и прошептать: «Спасибо!»

— Ты не можешь забрать ее в Гамбург, — мертвенно-тихим голосом произносит Ральф.

— Ты повторяешься! — возражает Филипп.

Он быстро, строевым шагом проходит в спальню и распахивает шкаф — вынуть из него большую спортивную сумку.

Не обращая внимания на Ральфа, методично начинает скидывать туда свои вещи. Быстро, но аккуратно.

— Надоело вечно жить в тени твоей юбки. Все время ты, Ральф. Ты, ты, ты, ты! Я должен считаться с твоей карьерой священника, с чувствами твоей тети, с требованиями епископа... Но что насчет меня?! — Филипп выпрямляется с искаженным покрасневшим лицом. — Мой отец презирает меня. Я женат на чокнутой и ни одна нормальная девушка не желает знаться со мной, благодаря репутации, которую обеспечила Джессика. И единственная, мать твою баба рядом со мною — ты. И я шел за тобой, не задавая вопросов. Раз в жизни я прошу тебя, Ральф! Объясни мне, в чем дело. И что ты мне говоришь? «Это не моя тайна!» — Филипп выпрямляется. — Знаешь что? Иди на хер!

Короткий взмах рукой в мою сторону.

— Я все. Собирайся, Ви.

— Верена, — исчерпав разумные доводы, Ральф оборачивается ко мне. Ухватив за запястье подтягивает к себе, не сводя умоляющих глаз с моего лица. — Пожалуйста! Дай мне время...

— ...и почку для раненых, — на ходу подсказывает Филипп. — Оставь ее в покое!

— Филипп!

— Да, Ральф?! — он едва поворачивает в его сторону ухо. Бросив в сумку дорожный нессесер, шумно застегивает молнию. — Ты передумал? Тебя уже не заводит, что я ее трахаю?

— Прекрати это! — выдыхает тот яростно. — То, что мы говорили позавчера; я не врал...

— Врал! Я видел твое лицо там, у лифта.

— Проблема не во мне, идиот! В епископе!

— Да? Тебе все еще недостаточно наших денег?

— Дело не в деньгах!

— Тогда почему ты считаешь каждый гребаный цент, словно Скрудж Макдак? Чего ради ты разрываешься между бизнесом и мать ее, церковью? Он разве признал тебя? Или, у тебя есть страший братик и ты решил, что обязан поступить по традиции? Твоя фамилия не фон Штрассенберг. Ты ничего не должен ему!

— Господи, Филипп, тебе всю жизнь было плевать почему и для чего ты что-либо делаешь. Когда епископ предложил тебе жениться на Джессике, ты задал только один вопрос: сколько. С чего теперь ты стал вдруг таким дотошным?!

— Я женился на Джессике, ты, придурок, чтобы девочка осталась с тобой. Но чего ради? Если ты так любишь ее, почему отсылаешь? Вот что мне интересно. Такое чувство, что она знает какую-то военную тайну. Ты ее прячешь, прям как в том фильме... Про Железную Маску, — он восстанавливает дыхание и сплевывает. — Лживый ублюдок.

— Когда же я лгал тебе? — выдыхает Ральф яростно.

В его голосе слились отчаяние, решимость и боль. Он кусает губы, глядя широко распахнутыми, подернутыми влагой глазами. На мгновение закрывает ладонью рот. Но Филипп прет вперед, словно бронетранспортер.

— Скажи лучше, когда ты этого не делал? С каких пор ты и я живем вместе, а? Ты живешь, мать твою, в Резиденции!.. Какого черта врать даже в мелочах? Или ты стесняешься рассказать, что твой папочка не выпускает тебя из дома? Джессика рассказывала мне, как он тряс тебя, заподозрив, что ты не к тете раз в месяц ездишь в Баварию. Или, это тоже — тайна?

Ральф проводит ладонями от висков к затылку, с силой приглаживая волосы. Словно решившись, поднимает холодные, сверкающие глаза. Делает шаг ко мне.

— Верена, если ты меня любишь... Если ты когда-то меня любила...

— Ральф, не надо, — ноги подгибаются и я отступаю к Филиппу. — Я ушла, не потому, что я не любила, а потому что ты никогда меня не любил. Не знаю, какое дело до меня твоему отцу, но мне все равно. Я уезжаю с Филиппом.

— Вив, детка, — он поднимает голову. Я вижу свои отражения в зеркале его глаз. — Епископ — не мой отец...

КОНЕЦ ШЕСТОЙ ЧАСТИ

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

«ДОРОГА ДОМОЙ».

Глава 1.

«НЕНАВИЖУ — НОВОЕ «ЛЮБЛЮ»

У него феррари. Белоснежная, удлиненная и слегка приплюснутая, как воздушный корабль. Если бы я могла заподозрить, что машины могут сношаться с яхтами, то решила бы, что «игрушки» Филиппа — родственники.

— Кто сказал, что мальчики любят сиськи?..

— Если не можешь иметь что-либо, не обязательно пытаться его презирать, — обрезает владелец.