Чтение онлайн

— Я не понимаю вас, мама, — встрепенулась Мария, испуганно взглянув на мать.

— Я объясню тебе, только ты не говори никому, насколько я больна. Пожалуйста. Даже отцу и Виктории.

— Обещаю, мама…

— Я больна. Неизлечимо больна. Жить мне осталось недолго.

— Мама! — обняла ее Мария.

— Я не хотела тебя пугать, — сказала Энкарнасьон. — Не хотела огорчать перед свадьбой. Наоборот, думала, что после моей смерти тебе будет легче рядом с Гонсало. Да и отец смог бы на него опереться… Прости меня, дочка, я не поняла, что для тебя значит Энрике и как ты его любишь.

Она заплакала, и теперь уже Мария стала ее успокаивать:

— Не надо слез, мама. Я люблю вас и всегда буду рядом!

— Да, моя милая! Ты должна жить! А я сейчас пойду к гостям и сама скажу всем, что свадьбы не будет… Господь нас простит. И Гонсало должен понять, что так лучше для всех…

— Нет, мама, не надо ничего делать! — решительно произнесла Мария. — Отец не должен знать о вашей болезни. Он этого не вынесет… Во что превратится этот дом, если все будут знать, что вы уходите от нас?! Нет, мама, побудьте здесь, успокойтесь, а я сама сейчас все улажу.

— Что ты собираешься сделать? — слабым голосом вымолвила Энкарнасьон.

— Вам плохо, мама? Сердце? — встревожилась Мария. — Пойдемте, я отведу вас в вашу спальню. Там — лекарства. Доминга, помоги маме! — распорядилась она, увидев в коридоре старую служанку. — А я должна сделать то; чего хочет Господь.

Вернувшись в свою спальню, она взяла письмо Энрике, словно хотела набраться от него сил, и мысленно обратилась к навсегда утраченному возлюбленному: «Прости меня, милый, но иначе я не могу поступить…»

Затем вытерла заплаканные глаза, поправила перед зеркалом свой свадебный наряд и решительно направилась к заждавшемуся ее жениху.

А еще спустя несколько минут отец Пиендо приступил к обряду венчания:

— Дети мои, мы собрались здесь, чтобы соединить в священном браке первенцев двух самых уважаемых семейств нашего прихода…

Виктория, не в силах вынести эту пытку, выбежала из зала и устремилась в сад. Адальберто последовал за ней.

— Я никогда не прощу Марии предательства! — сказала она Адальберто. — У меня больше нет сестры!

— Успокойся, милая, — как мог, утешал ее Адальберто. — Не надо так убиваться. Я с тобой. Я всегда буду с тобой.

В это время к дому подъехала карета, и из нее торопливо вышла Асунсьон. Буквально ворвавшись в зал, она услышала слова священника, обращенные к Марии:

— Берешь ли ты в мужья Гонсало Линча? Будешь ли чтить его и уважать — в горе и в радости, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас?

— Мария, ты еще можешь сказать «нет»! — крикнула Асунсьон, и буквально похолодела, услышав, как племянница ответила священнику «да».

К брачному ложу Мария шла как на заклание и почти не слышала слов, которые страстно шептал ей Гонсало:

— Ты прекрасна, Мария! Ты первая женщина, которую я полюбил… И — последняя. Не бойся меня. Не волнуйся… Ты научишься любить меня. Я сам тебя этому научу…

Затем он какое-то время лежал рядом с нею обессиленный, в сладкой истоме, но вскоре опять заговорил — об их совместном будущем и, конечно же, о делах:

— Накануне свадьбы я получил письмо из Лондона. Англичане предложили мне стать их компаньоном! Завтра мы отправимся в свадебное путешествие в Монтевидео, а оттуда прямиком махнем в Лондон! Обещаю, что там мы будем жить счастливо. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Я стану преуспевающим промышленником.

Мария вроде бы и слушала его, но не понимала, о чем он говорит.

Лишь утром до нее дошло, что она должна покинуть больную мать, отца, сестру, распрощаться с Санта-Марией и навсегда уехать в чужой и холодный Лондон.

— Никуда я не поеду! — заявила она. — Моя мама больна, я не имею права оставить ее.

— Теперь ты — моя жена, и мне решать, что для тебя лучше, — отрезал Гонсало. — Собирайся, нам пора в дорогу.

Прощание с родителями и Асунсьон вышло грустным: Мария изо всех сил сдерживала слезы, не желая расстраивать мать. И лишь когда ее обняла Доминга, Мария украдкой смахнула навернувшуюся слезу.

— А где же Виктория? — спросила она растерянно, не увидев среди провожающих сестры.

— Она в саду, — сказала Доминга, — Ее очень огорчил ваш отъезд.

— Я не могу уехать, не простившись с нею! — воскликнула Мария и, оттолкнув пытавшегося удержать ее Гонсало, побежала в сад.

— Виктория, не знаю, как смогу жить без тебя! — сказала, отыскав сестру, которая горько плакала в самом дальнем уголке сада. — Буду писать тебе каждый день!

— Можешь не трудиться, — вскинула на нее заплаканные глаза Виктория. — Я не стану отвечать на твои письма. Ты предала Энрике, предала меня.

— Не надо, прошу тебя! Мне и так больно.

— Тогда объясни, почему ты согласилась на брак с Гонсало!

— Поверь, у меня была на то серьезная причина. Это все, что я могу сказать тебе сейчас. А со временем ты все узнаешь сама. Береги маму! Ты ей будешь очень нужна. Я люблю тебя!

— Желаю тебе никогда не разочароваться в том, что ты сделала, — бросила на прощание Виктория.

Мария молча вытерла слезы и смиренно побрела навстречу своей нелегкой судьбе, которую избрала сама.

После отъезда новобрачных Мануэль круто поговорил с сестрой, обвинив ее в том, что она пыталась сорвать свадьбу Марии.

— Это ты сломал ей жизнь, и когда-нибудь тебе придется испытать горькое раскаяние, — хмуро ответила Асунсьон.

— Никогда не пожалею, что выдал Марию за Гонсало! — уверенно заявил Мануэль. — А тебя я больше не желаю видеть в моем доме!

— Да, мне теперь здесь делать нечего, — грустно произнесла Асунсьон.

В тот же день она уехала в «Эсперансу».

Печальная Энкарнасьон попыталась объясниться с Викторией, но та не захотела ее слушать. Родители для Виктории словно перестали существовать. Все дни она проводила в своей комнате или на конюшне. Даже с Домингой была холодна, и лишь надежному другу — Адальберто — могла поведать, что творится в ее душе:

— Сейчас меня держит на этом свете только слабая надежда, что Энрике каким-то чудом удастся выжить!

Адальберто понял, что никогда не сможет рассчитывать на любовь Виктории, чье сердце безраздельно принадлежит Энрике Муньису.