Чтение онлайн

Пауль аккуратно, чтобы не забрызгать пальто отца, подкатил автомобиль к административному зданию.

– Рад, что согласился поехать со мной, отец! – прокричал Пауль через окно. – Сегодня форель с миндалем, а на десерт грушевый компот.

Мельцер-старший сел рядом с сыном, который повел машину коротким путем. Мальчишке это нравилось, да и было удобно, поскольку Гумберт, которого взяли вместо Роберта, на стол накрывать умел, а вот в машинах разбирался, как свинья в апельсинах. Роберта не хватало. От отчаяния, что невольно помог Китти бежать, он исчез и больше не появлялся.

С тех прошло добрых четыре недели. От младшей дочери не было ни одной весточки. Ничего. Мельцер-старший имел неприятный, мучительно долгий и дорогой разговор с отцом Жерара Дюшана, поскольку толком не говорил по-французски, а тот не владел в достаточной степени немецким. При этом старый осел был женат на немке. Все же удалось выяснить, что об авантюре сына он понятия не имел и не одобрял. Дюшан-старший был намерен заняться поисками и образумить парочку. В случае чего его сын, разумеется, поведет себя как честный человек и женится на девушке. Только этого Мельцерам не хватало: Алисия никогда не согласится стать тещей французу. Сам Иоганн после неудачных переговоров в январе окончательно убедился в том, что Дюшаны из Лиона – настоящие вымогатели и жулики.

– Отец, не хмурься так. На тебя страшно смотреть. – Пауль приветливо ему улыбнулся и плавно обогнул круглую клумбу перед входом в дом.

Гумберт вышел с раскрытым зонтом, встречавшая их возле дверей Августа присела и взяла пальто, шляпы и перчатки. И правда, девушка заметно округлилась и отяжелела. Когда ждать ребенка? К сожалению, он опять забыл, в таких вещах память его подводила. Но, видимо, осталось недолго. А потом незаконнорожденный отпрыск горничной будет воспитываться на вилле – таково решение Алисии. Что ж, репутация семьи и так пострадала, одним внебрачным младенцем больше, одним меньше – какая разница.

Мрачные чувства окончательно овладели Иоганном и испортили и так не слишком хороший аппетит. В столовой их ждала Элизабет, она, скучая, сидела на стуле и заметно обрадовалась приходу отца. По крайней мере, на старшую дочь можно было положиться. Она была слишком умна и не стала бы выкидывать фортели, как Китти. Отец улыбнулся Элизабет и сказал, что это зеленое платье ей необыкновенно идет.

– Спасибо, папа. Платье уже очень старое, Мари его немного поправила.

Мари. Каждым вторым словом в доме было «Мари». Иоганн ждал, что Алисия ее уволит. Но просчитался – супруга смягчилась. Без Мари было не обойтись: она придумывала платья, шила, чинила, все знала лучше других…

– А где мама? – спросил Пауль.

– Должна сейчас прийти, – ответила Элизабет. – Проводит одну из своих долгих бесед с Мари. О Китти, разумеется. Можно подумать, они говорят о святой!

Мельцер-старший сердито отодвинул свой стул и сел, что было крайне невежливо, ведь следовало подождать супругу. Но он считал, что домашние должны по возможности ориентироваться на его часы работы, если уж он в кои-то веки приехал обедать домой.

– Извините, что заставила ждать.

Щеки Алисии еще пылали, а веки были набрякшими. Очевидно, она опять плакала по своей младшей дочке. Разговоры с Мари не приносили ей никакого облегчения, наоборот – она еще глубже погружалась в свое горе.

Иоганн молчал, пока Гумберт разливал суп. Странный молодой человек. Белокурый, очень худой и очень высокий, униформа сидела на нем настолько идеально, словно была свежевыглаженной. И эта его изящная, мягкая манера двигаться. Но нет, все-таки Роберт нравился директору гораздо больше.

– Какой вкусный говяжий бульон, – похвалила блюдо Алисия. – Нравится тебе, Иоганн?

– Спасибо, неплохой.

Он проглотил несколько ложек, взял хлеба и, жуя, посмотрел в окно. Дождь не переставал, капли расписывали стекла причудливой сеткой узоров и стекали на карниз.

– Китти не любила говяжий бульон, – задумчиво произнесла Алисия. – Я никогда не понимала, почему, пока Мари не раскрыла мне глаза. Во время наших прогулок Китти наблюдала за коровьими стадами. Она любила животных, и мысль о том, что для этого супа пришлось убить корову…

– Звучит довольно несуразно, – недовольно проговорила Элизабет. – Нам теперь умереть от голода только из сострадания мой младшей сестренки к коровам?

Алисия сердито подняла голову:

– Никто этого от тебя не требует, Лиза. Хотя за обедом не помешало бы вести себя сдержаннее. Китти – необыкновенно тонкая и чувствительная натура, нам нужно это учитывать, когда она вернется домой. – Элизабет покраснела, было похоже, что она вот-вот заплачет. Мельцер понял, что Алисия задела ее за живое. Его старшая дочь вопреки моде была пышнотелой. Но ему фигура дочери вполне нравилась. – Мы неправильно с ней обращались, Иоганн, – продолжала Алисия. – Китти ждала от нас большего понимания, вместо этого получала одни лишь запреты.

Он оставил при себе свои возражения, пока Гумберт менял суповые тарелки и сервировал главное блюдо. Элегантно, размеренно и плавно он управлялся с судками и блюдами, казалось, он с детства привык расставлять на столе соусники. Кроме того, он называл блюда:

– Форель с миндалем. Сливочный соус, дольки лимона…

– Спасибо, Гумберт.

Мельцер поковырялся в своей рыбе. Он ненавидел рыбу, ведь прежде чем начать есть, нужно совершить столько разных манипуляций, да и потом еще попадались коварные кости. Кроме того, у него не было аппетита. Он невесело слушал, как Пауль пытался объяснить матери, что Китти отнюдь не ребенок и не требует особого обхождения:

– Она сама несет ответственность за свои поступки, мама!

– Так и есть! – вмешалась в разговор Элизабет.

– Нет, Пауль, у меня другое мнение, – упрямо возражала Алисия. – Китти художница, мне это помогла понять Мари. Китти было нужно больше свободы, мы должны были поддерживать ее талант, должны были поехать с ней в Париж, как она хотела.

Тут уж Мельцер больше не мог сдерживаться.

– В Париж? Куда еще? Может, в Рим или Венецию? А может, избалованная дочка пожелала бы предаваться своим страстям в Нью-Йорке? Дорогая моя Алисия, я никак не разделяю твоего мнения. Китти не в свободе нуждалась, а в большей строгости. Об этом я сожалею сильнее всего. Нам не удалось воспитать нашу дочь в соответствии с заповедями Божьими. «Кто любит своего сына, тот пусть чаще наказывает его, чтобы впоследствии утешаться им», – сказал Иисус, и сегодня эти слова ох как верны.

– Господи, папа! – не выдержал Пауль, пока Алисия обиженно молчала. – Иисус. Это же не модно.

Его веселость не нашла поддержки за столом. А Мельцеру-старшему было жаль, что опять всем испортил настроение, но какие-то вещи нужно говорить:

– Все ваши рассуждения о понимании и свободе! Так послушную дочь не воспитаешь, Алисия. И еще кое-что скажу: если Катарина посмеет вернуться в мой дом, я дам ей понять, что больше не считаю ее своей дочерью.

– Ты же не серьезно, Иоганн! – в ужасе прошептала Алисия.

– Еще как серьезно, Алисия. Я не позволю ей вить из меня веревки. Она решила уйти из дома, отказалась от защиты родителей, семьи. Она это сделала тайно, за нашими спинами, да еще с французом и вымогателем. Китти для меня не существует!

Выплеснув свой гнев, он почувствовал облегчение, но вместе с тем – и угрызения совести. Конечно, он позволит с собой разговаривать, он же не изверг. Но сейчас он должен был так сказать.

– Я папу очень хорошо понимаю, – сказала Элизабет и ловко отделила мякоть рыбы от хребта.