Чтение онлайн

– Иди сюда, смотри. Вот запись в церковной книге.

Мари подошла и с трепетом стала разбирать написанные от руки строчки:

Сегодня, 24 января 1895 года, в десять часов утра в церкви приняли таинство брака изобретатель и конструктор Якоб Буркард и художница Луиза Хофгартнер. Свидетелями были трактирщица Альвина Дойбель и фабрикант Иоганн Мельцер.

Мари прочитала текст дважды, двигая губами, но не проронив ни звука. Постепенно до нее стал доходить смысл написанного. Ее родители венчались в этой церкви, и директор Мельцер был свидетелем.

– Но… если мои родители венчались, почему меня не зовут Буркард, как моего отца?

Пастор вздохнул и перевернул страницу. И снова стал искать нужную строчку, пока не остановил палец на мелкой записи:

Сегодня, 29 января 1895 года изобретатель и конструктор Якоб Буркард был погребен.

Ему было всего тридцать восемь лет… Упокой, Господи, его душу.

Отец умер спустя всего несколько дня после свадьбы. Господи, какая трагедия.

– Брак я записал только по доброте душевной, – сознался Лейтвин. – Это было незаконно, потому что гражданской записи не существует. Твоя мать всегда противилась процедуре брака, таковы были ее убеждения, я их принял, не разделяя. И только когда отец уже умирал, она сдалась и согласилась по крайней мере на запись в церковной книге. Перед Богом они были супружеской парой, я за это ручаюсь. Потому что закон Божий выше законов человеческих.

Священник произнес это очень убежденно и добавил, что отец Мари в свои лучшие времена был гениальным конструктором. Что она может им гордиться и что для Иоганна Мельцера его смерть стала большой потерей.

– То есть мой отец работал на директора Мельцера?

Пастор буквально рассвирепел. Они специально утаили от девочки, кто ее отец. Отправили в сиротский приют, лгали ей про родителей и в конце концов – какое великодушие – взяли в кухарки.

– Твой отец, Мари, сконструировал все машины, которые стоят на фабрике, и постоянно их совершенствовал. Без Якоба Буркарда не было бы фабрики Мельцера.

Это нужно было однажды сказать. И если директор Мельцер прекратит свои щедрые пожертвования в общину Максимилиана, ему придется употребить все свое влияние, чтобы отправить пастора на пенсию. На ошеломленном лице Мари медленно проступало выражение счастья, блаженства, и для священника это было достаточной наградой.

– Пр… правда? – заикаясь, произнесла она. – Мой отец великий конструктор… все станки… Господи!

Она и не знала раньше, что значит конструктор. Теперь знает. Конструктор придумывает и сооружает сложные механизмы. Видимо, даже такие, которые можно ремонтировать, если они вдруг перестают работать.

Внезапный скрип прервал ее размышления. Это его преподобие Лейтвин отодвинулся на своем стуле, чтобы открыть один из выдвижных ящиков стола. В ящике царил такой же беспорядок, как и в комнате – бумаги лежали вперемежку с церковной утварью, картонными и жестяными коробками. Лейтвин порылся в ящике, что-то сердито бурча себе под нос, открыл и закрыл пару коробок, пока не нашел нужную. Квадратная картонная коробочка не больше ладони, оклеенная поблекшей бумагой в розочках. Розоватую ленту, которой она была обмотана, священник нетерпеливо стащил.

– Мне дала это перед смертью твоя мать. Чтобы вручить тебе после наступления совершеннолетия. Но мне кажется, Луиза не была бы против, если бы я отдал подарок прямо сейчас.

Коробочка была выложена слоем ваты. Под ней оказалась тонкая серебряная цепочка с подвеской. Изящной работы ключик.

У Мари задрожали руки, когда она принимала коробочку. Ее касались руки мамы, мама положила туда вату и украшение. Очевидно, цепочку она носила сама и передала ее в качестве единственного наследства своей дочке, которой предстояло прожить жизнь без родителей. Луиза была умной, она доверила украшение на хранение пастору. Попади оно в руки Дойбель или Папперт, Мари никогда бы его не увидела.

– Это не драгоценность, Мари, – с улыбкой сказал Лейтвин. – Просто вещица на память. Но ты должна хранить ее.

– Я буду ее хранить, ваше преподобие. Благодарю вас от всего сердца.

Мари осторожно закрыла коробочку, завязала ленту и положила в карман пальто. Она хотела присесть в реверансе и поцеловать руку священника, но он не позволил. Дескать, он всего лишь человек, а благодарить нужно Бога и уповать следует на Его помощь.

В темном коридоре Мари столкнулась с экономкой, сухопарой женщиной с острым носом и птичьими глазками. Она несла пастору на подносе завтрак – кофе, варенье, кусочек масла и сухую вчерашнюю булочку.

– Тоже будете здесь завтракать? – недовольно спросила она.

– Спасибо, мне нужно идти.

– Тогда ступайте с Богом!

Ветер ослаб, зато снегопад усилился, так что едва ли можно было отличить тротуар от проезжей части дороги. Интересно, который час? Темень сменилась серым рассветом, но разглядеть стрелки на башенных часах было все еще невозможно. Наверное, уже семь, и Мари понадобится удача, чтобы не быть замеченной по возвращении на виллу.

Она почти не чувствовала холода, как во сне бежала сквозь предрассветные сумерки и только краем глаза видела рабочих, направлявшихся к освещенным фабрикам. Правой рукой Мари крепко сжимала коробочку в кармане пальто – память о матери и доказательство того, что ее прошлое было реальностью. В голове у Мари крутились вопросы. Директор Мельцер знал ее родителей, отец на фабрике был незаменимым человеком. Почему же директор так поступил с его женой? В то же время Мари распирала гордость от новости об отце. Директор был всем ему обязан! Так почему ей никто о нем не рассказал? Как это все уложить в голове?

У ворот перед парком к Мари вернулось ощущение себя здесь и сейчас. Она остановилась и оценила ситуацию. Кухня и служебные помещения были освещены, на третьем этаже тоже кое-где горели лампы. Это значит, что директор, его сын и супруга уже встали и в половине восьмого собирались завтракать. Фрейлейн Катарина и фрейлейн Элизабет выходили в столовую немного позже – ни одна из сестер не любила рано вставать, тем более в феврале. Мари пришла в отчаяние. Сейчас Роберт накрывает в столовой, остальные в кухне тоже быстро едят и пьют кофе. Никаких сомнений – ее давно хватились.

Был только один способ объяснить свое отсутствие правдоподобно: придется сказать, что она до раннего утра была с фрейлейн Катариной. Такое случалось уже несколько раз, Катарина часто плохо засыпала, но назначенные ей таблетки принимать не хотела. Мари придумывала, что она скажет, прокрадываясь в комнату фрейлейн в пальто и зимних сапогах. Что она пошла к заутрене в Максимилианкирхе заказать к именинам матери заупокойную литургию. Хорошее объяснение, очень хорошее. А главное, – правдивое.

Чтобы по возможности незаметно пробраться к двери прачечной, Мари старалась идти ближе к деревьям. Хорошо, что снег продолжал падать: он скроет ее следы. План сработал. В прачечной было темно и пусто, Мари нащупала дверь и прошмыгнула через холл, освещенный мерцающей газовой лампой. Отсюда, миновав кладовку, было легко попасть на служебную лестницу. Только бы не встретить Роберта с завтраком. Но ей удалось дойти незамеченной до третьего этажа. Мари тихонько сняла пальто, разулась и пошла по коридору к комнате фрейлейн Катарины. Если госпожа или директор Мельцер вдруг выйдут, то подумают, что она несет вещи Катарины. Вот только тот факт, что она в чулках и без обуви, может показаться странным.