Чтение онлайн

Смирившись с командировкой, жена стала меня успокаивать; посоветовала поговорить с шефом насчет отгулов, возмещения потерянных выходных.

— Да какие отгулы в наше время? — морщусь я. — Что хотят, то и делают...

— А как, должны же заплатить за эту командировку. Да? Ведь не просто так...

— Ну, наверно. На это и стоит надеяться.

Утром будильник зазвенел в половине восьмого. Я плотно позавтракал, сохраняя вид до крайности расстроенного человека. Жена дала мне тридцать рублей. Оговорилась:

— Еще бы... но ведь за квартиру скоро платить.

— Ладно, хватит и этого...

Воспользовавшись моментом, я достал из своего тайника в туалете все, что там находилось, — сто пятьдесят.

— Ну, пока, — целую жену.

— Возвращайся быстрей.

— Как получится. В воскресенье вечером скорей всего.

— Ждем тебя сильно–сильно.

— Угу...

— О–о, вот и Хроныш! — заорал мне навстречу Борис.

Такая у меня кликуха дебильная — Хрон. Дескать, хронический алкаш. Только какой же я хронический, откуда такие деньги... В последнее время даже двух дней подряд пить не получается. Семья, работа, ребенок. И партнеров для пьянства нет — все в своих делах и заботах.

У Бориса и Дэна кликухи, кстати, не слабее моей: Дэн — Синий, ну тоже алкашская: Синяк, Синяя Дыня; а у Бориса — Мускат. Борис когда–то мускатный орех жрал чуть ли не каждый день, сознание свое пытался изменить, чтобы начать писать гениальные полотна; но вместо этого у него появилось жжение в кишках, и пришлось перейти обратно на водку.

Сейчас они сидят за оранжевым пластиковым столиком в кафешке, пьют “Очаково” из бутыля 2,25 литра. Подхожу, плюхаюсь на свободный стул.

Дэн наливает мне пива в стакан, приговаривает рекламным голосом:

— Веселая компания, вливайся!

— Вливаюсь, вливаюсь.

— А я думал, Хрон, что ты в Чечне, — усмехнулся Борис.

— С какой радости?

— Ну как — надо ж тебе как–то более–менее достойно свою жизненку прикончить.

Глотнули “Очаковки”, закурили. Я по случаю праздника курю сегодня “Союз–Аполлон”, а не будничную “Приму”. Купил пачку в киоске у дома; пока ехал в метро, выпил “Посадского”. Так что чувствую себя неплохо.

Дэн доразлил “Очаково”. Поднял свой стакан:

— За удачную отвязку!

— За умопомрачительные куражи! — добавляет Борис.

Давно не чувствовал себя таким свободным, давно не видел этих ребят, которых считаю единственными друзьями здесь, в Москве; давно никуда не вырывался дальше границ города...

— Давайте по сто грамм, что ли?

Дэн и Борис считают, что для водки рано еще. Они взяли еще “Очаковки”, а я — сто пятьдесят “Столичной” и бутерброд с сыром.

Пока пили, Борис стал рассказывать:

— Тут книжку такую купил. Стихи...

— Чего? — Дэн реагирует хохотом. — Стихи?!

— Я люблю хорошие стихи, — гордо отвечает Борис. — Я ведь не быдло, как некоторые, а продвинутый молодой человек.

— Ух ты, бля!

Глотнув водки, приглушаю их перебранку:

— Что за стихи–то?

— Был такой поэт серебряного века, Одинокий. О нем Ходасевич, Георгий Иванов писали, но презрительно так. Вроде алкаш и графоман. Хотя Иванов приводит один стих Одинокого, с которым его описки и рядом не ночевали.

Дэн морщится:

— Хорош про стихи. Что, мы о стихах собрались перетирать?

— Нет, ты послушай, — не отступает Борис, — даже тебе должно покатить. — И слегка визглявым голосом декламирует:

— Наизусть заучил, — подмигивает мне Дэн.

Борис заводится стремительно и неудержимо, захлебывается от эмоций:

— А что, скажешь, дерьмо?! Самые современные сейчас стихи, почти гимн. И вот появилась наконец–то целая книга. Там такие вещи попадаются!..

Да, мне хорошо, слишком хорошо. Как–то страшновато даже. Быстро пьянею, не от пойла скорей, а от ощущения почти забытой свободы, чего–то необычного, небудничного.

Два года назад закончили Суриковку. Мы с Борисом, молодые провинциальные дарования, учились на живописцев, а Дэн, как малоодаренный сын члена московского Союза художников, — на промграфика. Но никто из нас художником не стал; Дэн, правда, близок к своей специальности — моделирует в папашиной фирмочке узоры для обоев и линолеума. Борис сидит в туристическом агентстве, а я вот брожу по магазинам и контролирую реализацию ядовитой газировки.

Художников и без нас полным–полно — тесные ряды, в которые не протиснуться. А надо жить, что–нибудь ням–ням...

Иногда мы встречаемся, выпиваем, однажды, помню, смотались на пару дней в Питер, а сегодня вот решили выбраться за пределы Москвы, в первый попавшийся городок, там потусоваться, покуражиться день–другой.

Хочется жизнь разукрашивать. Иначе превратишься в тупой станок, в двуногую машину с проводками вместо мозгов. Рано или поздно случится, но нужно оттягивать этот момент.

В окно кафе видна платформа. Время от времени подъезжает электричка, заполняется народом и укатывает прочь из столицы.

С утра людей было битком, а теперь меньше — основная масса дачников миновала.

— Ладно, Мускат, хорош гнать, — перебивает Дэн рассказ Бориса о поэте Одиноком, смотрит на часы. — Пора в путь. А то пока приедем, дело к вечеру.

— Куда едем–то? — спрашиваю.

— Да куда глаза глядят. В какой–нибудь маленький тихий городочек.

Борис разлил остатки пива себе и Дэну. Я прикупил еще сто грамм водки и бутерброд с ветчиной.

— Ты ж сейчас упадешь, Хронитура, — предупреждает Дэн. — Зачем сразу с водяры начинать?

Меня уже слегка цепануло выпитое. С пренебрежением смотрю на пиво, поднимаю свой стаканчик со “Столичной”, отвечаю:

— Кто любит пиво и вино — тот с жидами заодно.

— Ха–ха, научился, блин!..

Заглотнули пойло, встали. Я в уме подсчитал, сколько уже потратил. Две порции водки, бутылка “Посадского”, “Союз–Аполлон”, бутерброды — больше полтинника!.. Ну ладно, Дэн обещался за меня забашлять, я его предупреждал, что с деньгами у меня неважнецки.