Чтение онлайн

— Этот значок мне дал губернатор Калифорнии, — он коснулся значка пальцами, гордость блестела в его глазах. Значок был серебряным, на нем было вырезано слово «Шериф». — Я объединил китайский квартал. Я навел порядок. Люди пришли к Золотой горе, и я дал им укрытие, нашел им работу и предложил защиту. Потому меня зовут мэром китайского квартала. До этого я мог ходить по моим улицам без телохранителя и кольчугу под рубашкой.

Женщина в красном вернулась с подносом с бутылкой и чашкой. Я напряглась на стуле, ожидая, пока узнаю, видел он меня незнакомкой или врагом. Женщина наполнила его чашку и поставила на стол, а потом отошла, ожидая дальнейших указаний.

Она была хороша в этом. Она умела пропадать с глаз мужчин. Покорность научила ее невидимости. Это умение могло быть опасным. Его стоило знать.

— Пять лет назад сюда пришел мужчина. В эту комнату, — господин Вонг оскалился, вспоминая. — Он встал в этой комнате и попросил половину.

Он замолчал. Он рассказывал историю. Он ждал, когда я задам очевидный вопрос.

— Половину? — подыграла я.

— Половину, — повторил он. — Половину квартала. Кем он был? Никем. Изгоем. Я рассмеялся ему в лицо, и мои братья избили его.

Он поднял чашку и поднес к губам. Он собирался сделать глоток, но замешкался.

— Он, — чашка опустилась на стол, на лице господина Вонга было отвращение, — этот отброс расхаживал всюду в американской одежде. Кто назовет себя его фамилией?

Я тревожно стучала ногой под столом.

Господин Вонг сжал чашку руками, водил пальцем по краю, пока говорил:

— Бок Чой, — мрачно пробормотал он, и попугай встрепенулся.

— Бок Чой! Бок Чой! — повторяла птица. — Прокляну до восемнадцатого поколения!

Я уставилась на попугая. Птица показала глубину ненависти господина Вонга сильнее его слов. Сколько часов он провел в этой комнату, обсуждая дела с 438-ю, проклиная Бок Чоя так часто, что попугай запомнил. Я повернулась к господину Вонгу.

— За год упал доход. Я много лет строил Аншень-тонг, все быстро начало рушиться. Столы были пустыми. Бок Чой и Си Лянь взялись за игорный бизнес. Он захотел остальное, а потом и все. Корабль из Китая обокрали раньше, чем он смог разгрузиться. Бок Чой украл наш груз, девушек и опиум, и я все еще должен платить за это.

С дрожащими от гнева руками он опустил чашку на стол.

— Он нашел христианского министра и уговорил надавить на китайский квартал. Бок Чой сообщает ему, где мои игорные дома и логова опиума, и министр посылает констеблей и закрывает эти места.

— Почему вы не отвечаете тем же?

Он бросил на меня тяжелый взгляд.

— Потому что он рассказывает министру о моем мелком бизнесе. Если я отвечу, Бок Чой возьмется за мой крупный бизнес, — он опустил голову на ладони в беспомощном жесте. — А потом один из его людей и один из моих подрались из-за пустяка, типа женщины. И банды пять дней воевали.

— Помню, — пять дней по улицам бегали люди. От войны умерла дюжина людей.

— То были мои люди, хорошие люди. Знаешь, как я зову юношей, что работают на меня?

— Младшие братья, — сказала я, чтобы он рассказал то, что считал нужным. Я все еще не понимала, при чем тут Лю Цянь, но я годами была среди старших людей. Они любили рассказывать истории.

— Младшие братья, — повторил он.

Господин Вонг тяжко вздохнул.

— Я отправил убийц, конечно. Бок Чой даже стрелять толком не может. Знаешь, как он стреляет в бою? Берет в руки по пистолету 45 калибра и закрывает глаза. С закрытыми глазами он кружится и стреляет как попало. Он мог застрелить друзей и своих телохранителей. Он не воин. Мои люди должны были убить его, — он опустил взгляд и теребил серебряный значок.

— Он принес сюда их трупы ночью. В мой ресторан. Он оставил трупы моих младших братьев на крыльцо. Мой даоши проследил, чтобы их проводили, как должно, их имена передали в Зал предков.

Он хлопнул в ладоши.

— На меня работает лучший даоши Америки, — сказал он. — Пятнадцать лет назад я привез его из Китая. Он убегал от чего-то, у него была дочь.

Я сидела настороже, заинтересовавшись. Я не думала, что узнаю о своем прошлом. Отец от чего-то убегал? Он мне не рассказывал.

— Американцы не впускали его. Не с дочерью. Это была изоляция. Я слал ему письма, просил оставить девочку. Продать, ведь всегда нашелся бы тот, кто купил бы девушку. Но он не слушал. Он не приехал бы без нее.

Я смотрела на него. Мой рот был раскрыт идеальным кругом. Он не мог говорить правду. Если это была правда, но я не так понимала отца всю жизнь. Это значило бы, что он ценил меня сильнее, чем показывал. Я всю жизнь мечтала, что он будет гордиться мной, и господин Вонг говорил, что отец всегда ценил меня.

— Он не оставил бы меня? — спросила я слабым голосом.

— Не оставил бы, — повторил господин Вонг. — Мне пришлось подкупить офицеров, чтобы его посчитали торговцем. Это стоило мне состояния. Состояния! И я получил даоши Сяня Чжень Иня и его дочь.

Я сидела, охваченная потрясением. Отец всегда казался строгим и далеким. Но господин Вонг рассказал, что отец хотел остаться в Китае, но не бросать меня. Я не понимала этого. Он отдал глаз за меня, но этим спас себе лицо. Что он надеялся достичь, отказываясь оставлять меня?

Господин Вонг поднял чашку и сделал глоток. Но он был рассеянным. Я не была ему врагом? Или он забыл? Я не знала. Я надеялась, но и была в смятении с примесью детских эмоций и потрясения.

— Я сделал все это для твоего отца, а он не ответил тем, что требовалось Аншень-тонгу больше всего. Он не призвал злых духов, чтобы убить Бок Чоя.

Я похолодела. Ужас нахлынул на меня от его слов. Я отодвинула стул, готовая бежать, сражаться. Сердце колотилось.

— Вы просили его обрушить монстров на квартал? — возмущение слышалось в моем голосе.

Господин Вонг поднял руку, затыкая меня.

— Я три года просил его об этом. Три года он отказывался. «Я не пойду против идеалов своего рода», — говорил он. Я долго смирялся с его решением. Даоши чтит свой род и предков. Он не шел на компромисс. Я стараюсь чтить своих предков как он, — господин Вонг отвел взгляд.

Мое сердце успокаивалось.

— Не все из 438-и поддержали меня. Они видели, что у нас упадок дохода, их слава угасала, а Бок Чой и американские связи набирали сил. Они говорили, что я слишком стар. Что мои методы слишком китайские и устарели. Кое-кто особенно, — я увидела боль в его глазах, — не соглашался со мной.