Чтение онлайн

Но этого мало. Требуются более эффективные способы абреакции. Некоторые американские психиатры излечивают своих пациентов, обучая их грубости, В подтверждение своих слов Хальдер взял книгу и с чувством зачитал выделенный абзац:

– "Не стесняйтесь говорить людям все, что вы о них думаете, невзирая на правила приличия. Долой все ограничения, выпускайте пар! Выбрасывайте, а не принимайте эмоции! Никогда не играйте в чужие игры, только в свои собственные!" Я цитирую книгу прекрасного американского психотерапевта, обращающегося с такими призывами к своему пациенту. С другим он говорит еще решительнее: "Никогда не проявляйте рассудительности! Немедленно избавляйтесь от своего раздражения. Не копите в себе чувства, немедленно развязывайте каждый образовавшийся внутри узелок. Помните, плюющие унаследуют Землю!"

Он сделал паузу для вящего эффекта.

– Рад сообщить, что у этого специалиста много последователей у него в стране. Но действовать на индивидуальном уровне недостаточно...

Оставшиеся пятнадцать минут Хальдер посвятил изложению своих грандиозных проектов, впервые обозначенных в "Homo Homicidus", по созданию отдушин для массового излияния человеческой агрессивности. Начинать надо с детского сада, вводя там обязательную дисциплину - "коллективная возня". Следует возродить несправедливо опороченные братства дуэлянтов немецких университетов (тут Хальдер кокетливо потрогал два горизонтальных шрама на своей правой щеке). Будущие массовые развлечения должны включать гладиаторские бои, противостояния спортсменов и роботов, запрограммированные на причинение боли, но не на убийство. Далее, каждое лето (а это, как известно, сезон бунтов) необходимо проводить широкомасштабные и реалистичные военные игры с массированным отражением вторгшихся извне сил, тоже состоящих из человекоподобных роботов, запрограммированных на потерю крови Под конец Хальдер не преминул напомнить уважаемым коллегам о ежедневных сеансах ненависти и ежеквартальных Неделях ненависти в романе Джорджа Оруэлла "1984". Сам писатель относился к ним как к жуткой выдумке Большого Брата. Но возможен и иной взгляд на данную проблематику. Вот послушайте!

Хальдер взял еще одну книгу с пометками и зачитал: "Менее чем через тридцать секунд после начала занятий ненавистью половина людей в комнате начинала издавать непроизвольные крики ярости... На второй минуте ненависть доходила до безумия. Люди прыгали на месте и кричали во все горло... В момент просветления, Уинстон поймал себя на том, что и он кричит вместе с остальными и яростно ударяет каблуком по стальной ножке стула. Ужаснее всего в Двухминутке ненависти было не то, что в ней приходилось участвовать, а, наоборот, то, что к всеобщему помешательству невозможно было не присоединиться. Через полминуты необходимость в притворстве отпадала. Отвратительный экстаз страха и мстительности, желание убивать, мучить, разбивать лица кувалдой, овладевал всей группой, словно через нее пропустили электрический ток, так что каждый помимо собственной воли превращался в гримасничающего, орущего безумца. При этом ярость оставалась абстрактной, ни на кого конкретно не направленной эмоцией, которую можно было бы перенести с одного объекта на другой, как пламя паяльной лампы...

Иногда даже можно было усилием воли переключить направленность своей ненависти".

Хальдер отложил книгу.

– Перед вами классическая абреакционная терапия в массовом масштабе, оживший орфический культ. Под конец сеанса ненависти люди чувствуют изнеможение, их жажда насилия полностью утолена. Инстинкт убийства получает символическое удовлетворение. Достигается катарсис, очищение. Оруэлл, конечно, поставил все с ног на голову. Он ненавидел идею Ненависти, потому что сам умел ненавидеть, иначе не смог бы дать такое реалистичное описание этой сцены. Но его теоретическая интерпретация в корне неверна. Он, сам того не сознавая, описал сеанс массовой терапии. Однако, по меньшей мере, в одной развитой промышленной стране мысль Джорджа Оруэлла - правильнее сказать, идея Отто фон Хальдера - получила правильную интерпретацию и стала использоваться во благо. Позвольте процитировать свежее сообщение из известного американского еженедельника: "ЛЕЧЕБНЫЕ МАНЕКЕНЫ. Покидая рабочее место, расстроенный рабочий подходит к двум манекенам в натуральный человеческий рост. Вооружившись бамбуковой палкой, лежащей здесь же именно для этой цели, он яростно набрасывается на манекенов и колотит их, пока его ярость не будет утолена. Эти странные сцены, ежедневно разворачивающиеся на заводе в Осаке, принадлежащем концерну-гиганту "Мацусита Электрик Индастриэл", являются элементом терапии, предложенной председателем Совета директоров Коносуке Мацуситой и приносящей благотворные плоды. В "комнате самоконтроля" Мацуситы, куда заглядывают тысячи рабочих, можно без вреда для себя и для окружающих избавиться от напряжения, разочарования, злости".

Господин председатель, здесь прозвучало предложение, чтобы наша конференция выступила с конкретными рекомендациями по стратегии выживания, обращенными к руководителям вашей страны. Позвольте скромно предположить (при слове "скромно" кто-то из слушателей не удержался от смеха), что мое выступление содержит важные компоненты такой стратегии и, соответственно, итогового послания конференции.

II

"Дела оборачиваются все хуже, саго Guido, - писала Клэр.
– На память приходит Ювенал: "Зачем я пишу сатиру? Лучше спроси, как я могу ее не писать?" Нико ругает себя за неправильный подбор участников, и даже я, верная и преданная Клэр, начинаю испытывать сомнения. Ему хотелось отсечь накрахмаленные рубашки и самодовольных знатоков, обласканных Системой, привлечь самые живые умы среди "девушек по вызову" мирового масштаба, известные своими провокационными идеями. Когда читаешь их труды или беседуешь с кем-нибудь из них с глазу на глаз, то их достоинства бросаются в глаза, но стоит собрать их вместе в зале заседаний - и они начинают вести себя, как школьники на любительском спектакле. Они еще хуже политиков, потому что политики - прирожденные лицедеи, тогда как серьезные ученые в большинстве своем страдают замедленным эмоциональным развитием. Политики рвутся произносить страстные речи и кидаются в риторические схватки, а ученые корчат из себя бесстрастных служителей Истины, свободных от каких-либо эмоций, хотя их постоянно точат амбиции и зависть. Да и что такое их Истина, саго Guido, что вообще есть истина?.. Сдается мне, каждый из них владеет маленьким ее осколком, принимая этот осколок за всю правду, таская его в кармане, как грязный комок жевательной резинки, и раздувая его по торжественным случаям в пузырь, чтобы доказать, будто в нем заключена вся истина Вселенной. Дискуссия, междисциплинарный диалог?.. То и другое существует исключительно в программке. Когда наступает время приступить к диалогу, каждый вынимает свою жвачку и раздувает из нее пузырь у других перед носом. После чего все удовлетворенно переходят в зал с коктейлями.

Возьмите, для примера, нашего дражайшего Отто фон Хальдера, снискавшего всемирную славу, - он раздувал свой пузырь как раз сегодня утром. Нам был предложен краткий пересказ его последней книги, вызвавшей такой скандал, с добавлением кое-каких красивостей, от которых волосы встают дыбом. По-моему, в его мыслях присутствует зерно правды - той простенькой правды, что полезнее выпускать пар, чем перегревать котел. Это почти что трюизм, но он знай раздувал его, пока не превратил в какую-то гротескную религию, в которой угадывается и Черная Месса, и нюренбергские шествия. Между прочим, в свое время Отто был членом нацистской партии - об этом все знают, хоть и изображают неведение. Активным нацистом он не стал, просто был вынужден вступить в партию, иначе пострадала бы его карьера. Или это не уважительная причина? Правда, еще он, рискуя жизнью, прятал двоих коллег-евреев... Или этого тоже недостаточно? Бесчисленные головоломки, оскал прошлого... Я бы не поднимала этой темы, если бы все не думали о том же - не знаю, справедливо ли... Возможно, это как-то связано с genius loci. В каждом тирольском завывании мне слышится "хайль!"...

Дискуссия вышла никчемной, как и предыдущие. Харриет крепилась до дневного заседания, когда должна была наступить ее очередь выступать. Уиндхем, не переставая хихикать, отрицал наличие у грудных детей инстинкта убийства. Его высмеяли Отто и дама-клейнианка. Получился словесный пинг-понг, занявший весь остаток времени. Бруно, все утро точивший кинжал в ожидании шанса на смертельный удар, в критический момент был вызван к телефону для не терпящих отлагательства трансатлантических переговоров; а поскольку связь то и дело прерывалась, он так и провисел на телефоне до конца заседания.

Все это страшно удручает. Мне жаль Нико. Он, конечно,, все это предвидел - половинка его сердца поражена цинизмом; но ведь в другой еще теплится вера в чудо... Пока что неоправданная".

III

После обеда слово взяла Харриет Эпсом. Ее манера представления заготовленного доклада резко контрастировала с ее кипучей натурой: она говорила сухим преподавательским голосом, словно обращалась к студентам. Для начала она призналась, что ее удивляет перераспределение ролей: профессор фон Хальдер, видный антрополог, опирался в своем выступлении на понятия, присущие зоологии, - хищник и жертва, ритуальная схватка, защита территории и так далее; она же скромный зоолог, наоборот, занята чисто человеческими свойствами. Однако это, по ее мнению, отвечает Zeitgeist: антропологи, как и психологи, упорно игнорируют человеческое в человеке и выстраивают свои теории человеческой природы на аналогиях, почерпнутых в зоологии, - собаки Павлова, крысы Бурша, гуси Конрада Лоренца. Харриет насмешливо округляла глаза и вопрошала, что за бес в них вселился...

Хальдер слушал бесстрастно, демонстрируя Харриет свой благородный профиль. Бурш с показной скукой чиркал в корректуре, Бруно деловито строчил в блокноте, Блад дремал. Петижак вообще не изволил явиться.

Но Харриет не было дела до настроения слушателей. Если животные способны подсказать человеку что-то полезное относительно его собственной природы, продолжала она, то обращаться за подсказкой надо не к крысам и не к гусям, а к родственным нам существам - узконосым и человекообразным обезьянам. Еще сорок лет назад Цукерман и другие зоологи, проводившие систематические наблюдения за поведением приматов в зоопарках, пришли к выводам, как будто соответствующим пессимизму фон Хальдера, считающего наши вид неизлечимо агрессивным. Обезьяны в вольерах были постоянно раздражены, все время дрались, были помешаны на совокуплении, управлялись насильниками-вожаками. Но, как выяснилось, делать обобщения на основании поведения обезьян в противоестественных условиях неволи и скученности также неправомерно, как описывать поведение людей, опираясь на поведение заключенных в концентрационном лагере. Новое поколение натуралистов-полевиков - Карпентер, Вошберн, Гудолл, Шаллер, Иманиши, годами наблюдавшие за обезьянами различных видов в природных условиях, - рисует совершенно иную картину. Они в один голос заявляют, что в свободно живущих сообществах приматов царит мир, почти полностью отсутствуют серьезные стычки - как внутри стаи, так и между стаями. Агрессивное поведение проявляется только при стрессе, вызванном теми или иными причинами например, в клетке зоопарка. Так что у наших предков нет и следа - ну ни малейшего!
– того инстинкта убивать, о котором рассказывает нам фон Хальдер...

– Я и говорю, что это - видовой признак самого человека, - вставил Хальдер.

– Вздор!
– отрезала Харриет, сразу вернувшись к своему привычному стилю.
– Инстинкт убивать полностью отсутствует и у обезьяны, и у человека. Насилие - не биологическое побуждение, а реакция на стресс, превысивший пороговое значение.

– Значит, войны - тоже выдумки?
– спросил Хальдер.

– Не выдумки. Но люди воюют не из-за того, что каждый из них агрессивный индивидуум. Любой историк скажет, что количество людей, убитых по личных мотивам, статистически ничтожно по сравнению с миллионами убитых по сверхличным мотивам: из-за племенной вражды, патриотизма, взаимного неприятия между христианами и мусульманами, протестантами и католиками, и так далее. Фрейд провозгласил, что причина войн - в угнетенных агрессивных инстинктах, ищущих выхода, и люди ему поверили, потому что им надо чувствовать свою вину. Однако он не привел ни исторических, ни психологических доказательств в поддержку своего вывода. Солдаты не знают ненависти. Им страшно, скучно, хочется секса, они рвутся домой; они сражаются вяло, не имея другого выхода, или яростно - за царя и отечество, за правое дело или истинную веру, - ведомые не ненавистью, а ПРЕДАННОСТЬЮ. Умышленное убийство по эгоистическим соображениям - статистическая редкость в любой культуре. Зато бескорыстное убийство - доминирующий феномен человеческой истории. Трагедия человека - не в избытке агрессивности, а в избыточной лояльности. Если заменить ярлык "Homo Homicidus" на "Homo Fidelis", то, наконец, забрезжит истина. Именно лояльность и преданность рождают фанатичность...

– Значит, фанатики не знают ненависти, - заключил Хальдер и развел руками, не в силах прокомментировать такое недомыслие.

– Знают, но это безличная, неэгоистичная ненависть, направленная против всего, что угрожает объекту поклонения. Они ненавидят не как личности, а как участники группы - племени, народа, церкви, партии, чего хотите. Их агрессивность - это вывернутая наизнанку лояльность.

– Ваше предложение тоже можно вывернуть наизнанку, - заметил Хальдер. То, что вы называете лояльностью, есть не что иное, как агрессивность вверх тормашками.