Чтение онлайн

У Цяньхэн легко подхватил Чэнь Юэ на руки, отнёс вглубь сада, где никто не мог бы их потревожить, и уложил на траву. Именно там, под цветущими локвами [13] , Чэнь Юэ впервые познала сладость и боль любви.

У Цяньхэн придерживал ладонь у рта девушки, чтобы заглушить её стоны и крики, и жарко ласкал её тело. Нежная кожа Чэнь Юэ покрылась пятнами от поцелуев и росной россыпью пота.

Утренняя забава с самим собой казалась У Цяньхэну лишь жалкой пародией на то, что происходило сейчас. Его захлестнула страсть, сладострастие наполнило тело, подстывшая лава вновь горячо заструилась по венам, и он сам едва сдерживал крики.

Когда пик восторга был пройден, У Цяньхэн отнял руку ото рта Чэнь Юэ и наградил девушку нежным поцелуем за терпение и послушность. Грудная клетка Чэнь Юэ ходила ходуном, она никак не могла отдышаться.

– Чэнь Юэ, Чэнь Юэ, – ласково повторял У Цяньхэн, ладонью стирая пот и слёзы с её лица, – я люблю тебя, Чэнь Юэ.

Чэнь Юэ ухватила его ладонь, прижалась к ней лицом и закрыла глаза. Она ещё нескоро пришла в себя, да и У Цяньхэн не вполне владел собой, поэтому они, крепко обнявшись, лежали на траве ещё долго, едва ли не до заката, а с деревьев на них сыпался яблоневый цвет.

И ночью, когда Чэнь Юэ пробралась в комнату У Цяньхэна и юркнула к нему в постель, У Цяньхэн не возражал более. Они до самого утра предавались любви, зажимали друг другу рты ладонями, чтобы не выдать себя, и изнемогали от любовной неги, наполнявшей их тела.

– Могу ли я теперь считать себя совершенной, учитель? – спросила Чэнь Юэ, когда они остановились, чтобы отдышаться и после этой вынужденной передышки снова слиться воедино и уже не останавливаться, пока ледяной восторг не наполнит их обоих, пока не потемнеет в глазах, пока не зазвенит в ушах, пока сладость не превратится в боль, пока не останется сил ни на что…

– Ты совершенна, Чэнь Юэ, – жарко зашептал ей У Цяньхэн, – ты всегда была. Чэнь Юэ, моя Чэнь Юэ…

У них впереди было ещё много ночей: дождливых летних, ветреных осенних, холодных предзимних – ровно до той ночи, когда на землю лёг первый снег, стирая с лица земли все краски, кроме совершенной белизны, первый и последний снег в их жизни.

Они договорились встретиться утром в глубине сада, под тем самым яблоневым деревом, где лишились девственности. Ночью выпал снег, первый в этом году, самое время для любования снегом. При этом полагалось обмениваться стихами по случаю наступления зимы.

Предполагалось, что это будет очередной урок поэзии, но они оба прекрасно понимали, что теперь их уроки, будь то каллиграфия, или живопись, или ведение беседы, были не уроками, а свиданиями, которые нередко заканчивались совместным любованием друг другом или познанием друг друга и глубины собственных чувств.

У Цяньхэн беззвучно шевелил губами, повторяя про себя первую строку сочинённого им стихотворения. Утро выдалось морозным, и он пошёл к управляющему, чтобы попросить у него меховую накидку для Сяоцзе и, если будет на то позволение господ, для себя самого. С лёгким сожалением он подумал, что предаваться утехам в саду уже не получится и что год близится к концу, а значит, и его пребывание в поместье Чэнь.

Мысль о разлуке с Чэнь Юэ его пугала. Они настолько прикипели друг к другу, что, казалось, стали половинками единого целого. Но через несколько недель ему придётся покинуть поместье, а Чэнь Юэ после торжественной церемонии благословения отправят в Первую столицу к императору. Увидятся ли они после этого?

У Цяньхэн знал, что Запретный город – так назывался дворец императора и прилегающие к нему поместья – придворным покидать запрещено и это карается смертью. Сможет ли он сам когда-нибудь попасть туда, если сдаст экзамен и получит должность в Первой столице?

«Я должен превзойти всех и обратить на себя внимание императорских вербовщиков», – подумал У Цяньхэн.

Управляющий стоял на террасе и беседовал с хозяином поместья Чэнь. У Цяньхэна они не заметили, а он, чтобы не помешать им, отступил за угол дожидаться, когда они закончат разговор, и уже тогда выйти и обратиться к управляющему с просьбой, и невольно подслушал их. Глаза его раскрылись шире, кровь в венах заледенела, точно он промёрз на зимнем ветру.

– Алтарь почти готов, – сказал управляющий. – Фэн-шуй в той части поместья хороший. Осталось лишь украсить его свечами и зимними цветами. Свечи уже начали отливать, цветы привезут завтра к полудню. Курильницы уже у алтаря, благовония начали жечь ещё на прошлой неделе и не прекратят до минуты исполнения ритуала. Воскуренные благовония обратят внимание богов на жертвенник семьи Чэнь. Благовония выбраны самые дорогие, редчайшие, не заметить их невозможно, такие не зажигают и в императорском дворце!

Господин Чэнь покивал одобрительно и поднял в воздух палец:

– Всё должно пройти гладко. Принеся жертву богам, семья Чэнь прославится.

«Жертву богам? – удивлённо подумал У Цяньхэн. – Разве это не должна быть церемония благословения?»

– Да, господин, – угодливо похихикал управляющий, – боги ниспошлют благословение семье Чэнь, получив в жертву хрустальную душу. Монах сказал, что хрустальные души необыкновенно редки и небожители готовы отдать любые сокровища, чтобы получить такую.

– Ты думаешь, девчонка уже стала хрустальной душой? – спросил господин Чэнь, покривившись. – Мы истратили целое состояние на её обучение. Надеюсь, это окупится.

– Хрустальные души совершенны, – сказал управляющий. – Я уверен, Сяоцзе уже достигла совершенства. Она изучила все науки и все духовные практики на свете, совершеннее её только Будда. Её душа удовлетворит небожителей, и они осыплют вас сокровищами, так сказал монах. Быть может, семью Чэнь даже возьмут на Небеса и причислят к небожителям.

– Это было бы хорошо, – сказал господин Чэнь, потирая подбородок. – Семья Чэнь прославится в веках. Земная слава или небесная – не так уж и важно. Думаешь, сокровища превзойдут императорские?

– Ещё бы! – воскликнул управляющий. – И я бы не удивился, если бы семья Чэнь стала впоследствии новой императорской династией. С небожителями на нашей стороне ничто не кажется невозможным.

Господин Чэнь приосанился, насколько позволяло его грузное тело, и пригладил усы:

– Император, говоришь? А что, мне нравится. Тогда я буду купаться в золоте, возьму себе тысячу наложниц и буду предаваться утехам дни и ночи напролёт, пока они не нарожают мне сыновей, достойных сменить меня на троне Поднебесной. Не будет династии более крепкой и могущественной, чем династия Чэнь!

– Да, да, – угодливо подтвердил управляющий, – надеюсь, и недостойного слугу вы не забудете тогда.

Господин Чэнь хлопнул его по плечу:

– Сделаю тебя министром, получишь столько золота и женщин, сколько пожелаешь. Без тебя я не нашёл бы того монаха и не узнал бы о ритуале жертвования хрустальной души.

«Ритуал? – с упавшим сердцем подумал У Цяньхэн. – Так всё это ложь? Они и не собирались отправлять Сяоцзе в Первую столицу? Но что они собираются с ней сделать?»

– Да, да, – ещё угодливее закивал управляющий, – это была необыкновенная удача – встретить того монаха. Никто из живущих в мире смертных не знает о хрустальных душах, только он один: он читал запретные книги в забытых храмах.