Чтение онлайн

— Я этим переболел в очень раннем возрасте. И что вообще такое мачете?

— Бог его знает. Оно у них всегда есть. А если серьезно…

— Серьезно, не уверен. Мне нравятся путешествия, перемены, новые явления и предметы, но… Хорошо все-таки иметь корни. Извините. Это бестактно.

— Нормально. Я понимаю. Каждому нужен… центр. Чтобы откуда-то выходить и куда-то возвращаться. Думаю, с возрастом возвращаться делается приятнее, чем уходить.

Он улыбнулся.

— Да, я думаю именно так, но вы меня не слушайте. У меня склонность отставать от жизни, а вы идите вперед и укрощайте тигров. До сих пор у вас получалось нормально. Вы ведь нашли одного?

— Месье де Валми?

— Быстро сообразили. Он, значит, тигр?

— Вы имели в виду его. Почему?

— Репутация пламенная и непредсказуемая. Как вы с ним? Он какой?

— Очень вежливый и добрый, даже очаровательный. Вместе с мадам старается, чтобы я чувствовала себя дома. Я их мало вижу, но когда это случается, они очень добры… — Я посмотрела через площадь. Две женщины разглядывали нас с любопытством. Кто-то резко закричал и дети рассыпались, болтая и вскрикивая, как сойки. — А вы почему тут оказались? Расскажите о своей работе.

— Особенно нечего.

Он рисовал ложкой на скатерти и рассказывал об очень разумной жизни. Приятный благополучный пригородный дом, школа, два года в армии, никаких событий более существенных, чем маневры. Потом университет, четыре года тяжелой работы с каникулами в Скандинавии и Германии. Хороший диплом и решение заняться дальнейшими исследованиями каких-то болезней хвойных лесов, о которых он мне начал рассказывать с энтузиазмом — о каких-то жуках, предметах, называемых Phomopsis и Megatismus, и о том, что Hylobius, а не Pissodes в чем-то там повинны… Но в конце концов он остановился и покраснел.

— Вот почему я здесь. Месье де Сен-Вир — очень порядочный человек для француза, мой отец знал его во время войны. Он дал мне работу своего рода и платит немного за то, что я, в сущности, занимаюсь собственными исследованиями. Я получаю опыт и ценный материал, мне нравится. Люди здесь заботятся о своей земле, но еще многому надо учиться. Включая язык. Почему-то он мне не дается. Может, способностей нет. А очень бы пригодился.

— Если вы живете один с термометрами, не ясно зачем.

— Но я не все время там. Большей частью, там плантация, которой я занимаюсь и все мои вещи, и я там ночую, когда денег мало. Это конечно не редко. Но я часто спускаюсь в «Смелого петуха». Там шумно, но босс говорит на английском и пища хорошая… А это ваш маленький мальчик?

Открылись ворота в стене церковного сада, и Филипп появился в арке, а за ним — мощная фигура домоправительницы кюре.

— Да. Пора идти.

Я встала, ребенок меня увидел, сказал что-то женщине через плечо и побежал к нам через площадь.

— Хорошо, что вы ждали. Я сказал, что вы уйдете гулять, но вы — вот.

— Да, вот и я. Ты рано закончил, да? Кюре устал от тебя?

— Не знаю слова «устал».

— Ennuye.

— Нет. Он плохо себя чувствует. Устал, но не от меня.

— Печально это слышать. Филипп, это месье Блейк, он работает у месье де Сен-Вира. Comte de Valmi.

Они пожали друг другу руки, серьезность Филиппу шла.

— Над чем работаете, месье?

— Я — лесник.

— В Валми тоже есть лесники.

— Знаю, встречал их. Пьер Детрюш, Жан-Луи Мишо и Арман Лесток, который живет около «Смелого Петуха».

— Я их пока еще не знаю. Я здесь недавно, vous comprenez [19] .

— Да, насколько я знаю, ваш дядя управляет этими вещами.

— Да, — сказал Филипп вежливо, — он мой опекун.

Он взглянул на меня триумфально от того, что вспомнил слово, но это придало ответу оттенок, который развеселил мистера Блейка.

Я торопливо заявила:

— Нам пора. Спасибо за кофе, мистер Блейк, очень рада, что мы встретились.

Я протянула руку. Англичанин взял ее и сказал:

— Пожалуйста, не исчезайте. Когда мы можем встретиться опять?

— Не такой уж я и вольный индивид. Иногда у меня свободно утро, но я так далеко не хожу.

— А вечером?

— Да нет. Иногда по пятницам или воскресеньям.

— Тогда ничего не выходит. — Он выглядел разочарованным. — На этом уикенде я договорился встретиться с приятелями. Может потом?

Филипп тихонько потянул меня за руку.

— Мне правда пора. Давайте не будем забивать себе голову? Наверняка встретимся, долина не такая уж и большая. И спасибо еще раз…

На мосту я обернулась и увидела, как он с деловым видом собирает бинты, пластырь и прочие средства, которые должны сделать приятной жизнь на высоте четырех тысяч футов. Я понадеялась, что он не забудет купить коньяк.

Вечером привычный покой нашего существования нарушился. Попили чаю, легкие апрельские сумерки заглядывали в незанавешенное окно на жизнерадостный свет лампы и камина. Филипп играл в солдатиков на ковре, а я, как часто у нас происходило, читала вслух. Вдруг я услышала, что вверх по зигзагу едет машина. Было тепло, и длинные двери на балкон стояли открытыми. Мотор ревел все ближе, менял тон. Я остановилась и посмотрела в сторону окна. Филипп тоже.

— Une autol Quelqu'un vient! [20]

— На английском, — сказала я автоматически, — Филипп, что ты делаешь?

Он не обращал внимания. Вскочил с ковра, разбрасывая игрушки. Вылетел в окно, как ракета, и бросился направо по балкону. Я уронила книгу и поспешила за ним. Он добежал до конца балкона, который нависал над посыпанной гравием площадкой, и наклонился через перила, пылко и неосторожно. Я подавила порыв схватить его за штаны и сказала, как можно мягче:

— Упадешь, если будешь так висеть… Смотри, эта штука совсем расшаталась, вон камень подвинулся, я же вижу. Наверно это как раз они собираются чинить, они говорили… Филипп… — Но он не слушал, а все наклонялся через каменный карниз. Я сказала уже твердо. — Филипп, вернись. Что ты так возбудился?

Автомобиль проехал последний поворот и остановился, заскрипев шинами по гравию. Свет фар ворвался в розовый сад, осветил острые прутья решетки прямо под балконом, аккуратные горшки с цветами, скользнул по арке скотного двора и погас. Я услышала мужской голос, низкий и приятный. Кто-то другой, наверное, водитель, ему ответил, машина медленно отъехала, пришелец пересек двор и направился вверх по ступеням. Со слабым любопытством я ждала, когда откроется огромная дверь, и свет из холла наделит этот голос плотью. Но еще до этого Филипп скользнул мимо меня и отступил по балкону к окнам класса. Худенькие спина и плечи выражали такое острое разочарование, что я пошла за ним молча, села в кресло и подняла книгу. Но мальчик не вернулся к игрушкам. Он стоял на коврике у камина и смотрел на огонь. Похоже, он забыл, что я здесь.