Чтение онлайн

То, что принца Амбера довели до такого состояния, порождало где-то в моем средоточии, где бы оно ни располагалось, жуткую ярость. Я всю жизнь воспринимал всех нас как неуязвимых существ – чистых, холодных и алмазно-несокрушимых, как наши портреты на Козырях.

И таковыми мы определенно не были.

Что ж, мы оставались в достаточной степени людьми, чтобы пользоваться скрытыми ресурсами.

Я играл сам с собой в мысленные игры, сам себе рассказывал истории, вновь переживал приятные воспоминания – таковых оказалось немало. Вспоминал, как ощущаются всем телом стихии: ветер, дождь, снег, летний зной, прохладный весенний бриз. В Тени Земля у меня когда-то был личный самолетик, и мне очень нравилось ощущение полета. Я вспоминал, как сверху открывалась панорама красок и образов, кажущиеся крошечными города, голубой простор небосвода, облачная гряда – где теперь все это? – бескрайний океан под крылом… Я вспоминал женщин, которых любил, веселые пирушки, сражения… А когда все это ушло и не пожелало возвращаться, я думал об Амбере.

И однажды, когда я думал о нем, мои слезные железы пришли в норму и я заплакал.

Прошло еще неопределимо долгое время, исполненное черноты и многих снов, и я услышал шаги, которые остановились у двери моей камеры, а потом в замке повернулся ключ.

Рейн навещал меня так давно, что я уже напрочь позабыл вкус вина и сигарет. Не знаю, сколько времени прошло, но было это слишком давно.

Людей в коридоре было двое. Я догадался об этом еще по их шагам, до того как услышал голоса.

Один из голосов был мне знаком.

Дверь отворилась, и Джулиан окликнул меня по имени.

Я ответил не сразу, и он снова позвал меня:

– Корвин! Иди сюда.

Выбора у меня не было; я поднялся и пошел к двери. Подойдя к нему вплотную, я остановился.

– Чего тебе? – спросил я.

– Идем со мной. – И он взял меня за руку.

Мы вышли в коридор. Джулиан ничего не сказал, а я не стал задавать ему вопросов.

Судя по эху, мы вошли в просторный зал, а потом он провел меня к лестнице. Мы поднялись и оказались где-то во дворце.

Меня ввели в какую-то комнату и усадили в кресло. Цирюльник занялся моими волосами и бородой. По голосу я его не узнавал. Он спросил, подстричь ли мне бороду или сбрить совсем.

– Сбрей, – ответил я.

Затем мне привели в порядок ногти, все двадцать. Я принял ванну, мне помогли одеться во все чистое. Костюм висел на мне как на вешалке. Еще меня тщательно вычесали от всех насекомых. К черту.

Затем меня сквозь очередную черноту провели в зал, наполненный музыкой, ароматами роскошных яств, голосами и смехом множества людей. Я понял, что это пиршественный чертог.

Когда вошли мы с Джулианом, голоса мгновенно стихли. Меня усадили за стол. Вскоре запели трубы, и меня тут же заставили встать.

И тогда я услышал:

– За Эрика Первого, короля Амбера! Да здравствует король!

Я пить не стал, но никто, видимо, и внимания на это не обратил. Тост провозгласил Каин, я узнал его голос от дальнего края стола.

Я съел столько, сколько смог, ибо лучшей трапезы со дня коронации мне не предлагали. Из разговоров вокруг я понял, что сегодня годовщина правления Эрика. Стало быть, я провел в темнице уже целый год.

Ко мне никто не обращался, сам я тоже ни с кем не заговаривал. Я был на том пиру призраком. Это было сделано для унижения – а заодно, вероятно, как предостережение другим братьям о том, какова цена восстания против правителя. Плюс всем повелели забыть обо мне.

Празднество продолжалось почти до утра. Кто-то все время подливал мне вина, что уже было неплохо. Так что сидел, пил вино и слушал музыку, пока народ танцевал. Столы к этому времени убрали, и меня пересадили куда-то в угол.

В итоге я нализался в дрова, и к утру меня оттащили обратно в темницу, когда праздник кончился и к делу приступили уборщики. Жаль только, что я не упился до скотского состояния и не заблевал ни пол, ни чьи-нибудь парадные одеяния!

Закончился первый год во тьме.

Не стану утомлять излишними подробностями. Второй год был в целом похож на первый, с тем же финалом. И третий – тоже. На второй год Рейн приходил ко мне дважды, с корзиной лакомств и ворохом сплетен. Оба раза я строго запрещал ему приходить снова. На третий год он спускался в подземелье шесть раз, почитай каждые два месяца, и я постоянно повторял свой запрет, съедал его еду и слушал все, что он мог рассказать.

В Амбере было неладно. Странные существа являлись из Тени, неся смерть и разрушения. Их уничтожали, конечно, а Эрик все пытался понять, как такое вообще вышло. Я не упомянул о своем проклятии, но позднее про себя порадовался тому, что оно действует.

Рэндом, как и я, пока оставался узником. Его жена воссоединилась с ним в тюрьме. Позиции прочих моих братьев и сестер остались прежними. Что подогревало меня во время празднества по поводу третьей годовщины коронации, и от этого я словно ожил вновь.

Именно от этого.

Однажды оно просто случилось, и я пришел в столь восторженное настроение, что немедля откупорил последнюю бутылку вина, что принес Рейн, и распечатал последнюю пачку сигарет, которые старался беречь.

Я курил, пил вино и наслаждался ощущением того, что все же взял верх над Эриком. Если он узнает, мне конец, но я знал, что он не знает.

И поэтому наслаждался дымом сигарет, вкусом вина и видом света, который и был причиной всему.

Да, света.

Где-то справа у меня забрезжило крохотное пятнышко света.

Скажем так: я очнулся на больничной койке и узнал, что выздоровел слишком быстро. Суть ясна?

Я исцеляюсь куда быстрее других. Все владыки Амбера наделены тенью этой способности.

Я пережил чуму. Я пережил марш на Москву.

Я регенерирую куда быстрее и лучше всех, кого я знал. Наполеон однажды отметил то же самое. Как и генерал МакАртур.

С повреждениями нервов вышло немного дольше, только и всего.

Ко мне возвращалось зрение – вот что означало то пятнышко, столь прекрасное, где-то там, справа.

Через некоторое время я точно знал, что свет этот исходит из окошечка в двери моей темницы.

Я отрастил себе новые глаза, проверил пальцами – так и есть. Потребовалось более трех лет, но я справился. Это был тот самый шанс, один на миллион, о котором я упоминал ранее, тот шанс, которого не мог предвидеть даже Эрик, потому что разные способности в нашем семействе распределены по-разному. В этом я точно взял над ним верх: узнал, что способен вырастить себе новые глаза. Я и раньше знал, что могу восстановить нервные окончания, нужно только время. На франко-прусской войне я повредил хребет и был парализован. Через два года все прошло. Так что у меня была надежда – отчаянная, согласен, – что я смогу повторить то, что сделал тогда, и с выжженными глазами. И я был прав. Глазные яблоки восстановились, и зрение тоже потихоньку возвращалось ко мне.