Чтение онлайн

– Конечно, пойдем к нам. Ауле не будет пока волноваться – успеешь к нему.

Эльдин хотела спросить, до чего они договорились, но не стала. Главное она поняла – лед тронулся. Аллор прав: пускай разбираются друг с другом – все. А то воистину не Блаженные земли – сказка Эндорэ, а приют для умалишенных. И ведь неплохие, по сути… Она хотела сказать – люди… Впрочем, существенную разницу ощутить ей было трудно. Может, сама изменилась? Или стихии, вечные и изменчивые, были ближе к людям – столь же непредсказуемым и живущим так, словно перед ними – вечность, в то же время мучительно ощущая бег времени… Новоиспеченная майэ оставила рассуждения – все давно сплелось в крайне пестрый ковер, и его узоры можно было отслеживать бесконечно…

Они впятером двинулись в глубь чертогов – домой. Мелькор все же взял Аллора на руки, несмотря на слегка смущенные протесты.

– И не перечь мне, а то усыплю, – нарочито сердито заявил Вала.

– Покоряюсь грубой силе, – смиренно сложил руки на груди недомайа.

Спускались долго. Бесконечно долго – хотя для всех, кроме Гортхауэра, это было не в первый раз. Черный майа озирался по сторонам, внутренне содрогаясь от омерзения и страха – почти благоговейного: где-то здесь, во мраке, к Тьме имеющем такое же отношение, как свет Дерев – к солнечному, пребывал три века его Учитель. Он обернулся, глядя на Мелькора, – лицо Валы было спокойным, правда, немного отсутствующим, задумчивым.

Наконец они остановились перед дверью.

– Все, пришли, – выдохнула Эльдин.

Соскользнув со спины орла, Манвэ направился в чертоги. Эонвэ шел за ним – чуть позади, словно тень. Варда все еще не вернулась из Лориэна. Тем лучше.

Войдя в зал, Владыка почти упал в кресло, хотел прикрыть глаза рукой, но оборвал жест на полпути: ни к чему пугать майа – начнет волноваться, полезет с расспросами. Майа, похоже, уходить не собирался – пока не выгонят, во всяком случае. Сделать это? Не стоит – и так дергается. Чуть позже, поаккуратней.

– Эонвэ!

– Я здесь.

Герольд почтительно приблизился. «Расспросить, все что угодно, только не молчать. Ничего не случилось, не изменилось… все в порядке… все как всегда…»

– Эонвэ, скажи-ка, откуда Намо знал о цели визита к Ниэнне?

– Разве укроешь что-то от Владыки Судеб?

– Я хотел услышать ответ, а не вопрос! Взглянув в лицо майа, Король встретил спокойный взгляд небесно-синих глаз и невесело усмехнулся:

– Впрочем, можешь на этот вопрос не отвечать, какая теперь разница…

– Он и так знал, – проговорил Эонвэ.

Манвэ нахмурился. Дело было еще серьезнее. Намо, похоже, имел к последним событиям самое непосредственное отношение, и если бы его, Короля, решение было иным… Высказался бы наконец? А если да, то что тут неожиданного? Но Эонвэ…

– А ты разрывался, я же видел.

– Ну и все равно не смог выбрать. То есть, конечно, выбрал, но… – Эонвэ, опустив голову, смотрел в пол.

– Но Аллор и Эльдин – твои друзья, и вообще ты устал от всего этого… – продолжил Манвэ, складывая руки на груди. – Ну и встал бы рядом с ними, ты же давно уйти думал, еще тогда, тебе же все время приходится идти против себя, против совести – так не мучайся, в конце концов… Тем более теперь, ты же слышал, я больше не преследую Мелькора и тех, кто с ним, бояться нечего…

Вала осекся: трусом Эоивэ не был.

– Прости, это я зря…

– Я и не боюсь. Просто не хочу, не могу выбирать! Ты же знаешь…

«Опять – выбор… Курумо, выбирающий "отсутствие выбора", теперь – Эонвэ… А Аллор и Эльдин? А Тирзэ?» – Манвэ откинулся на спинку кресла, тяжело было даже дышать. А он сам? Сегодня – это был выбор? Потому что ему, Владыке, тоже надоело выбирать и терять?

Голос Эонвэ вывел Манвэ из размышлений:

– Бояться? Нет… ни тогда, после Круга, ни теперь. Это не страх, это… безотчетный ужас, когда не можешь ничего сделать, беспомощность какая-то, хотя готов сделать все, чтобы не случилось то, чего боишься. Ужас уничтожающий, сковывающий тело и мысль, и самый дикий страх – не за себя. – Эонвэ почти шептал, лихорадочно, взахлеб. – Просто тяжело терять, это боль неизбежной утраты, когда понимаешь, что то, что произойдет, – это навсегда, и стена вырастет, вечная, глухая… Уж лучше сразу – с Ойлоссэ вниз головой!

– Так все же? – невольно вырвалось у Манвэ, как будто слова могли вытолкнуть застрявший в горле ком.

– Уже ничего. Я же не умею выбирать… – повторил он отчаянно, – хотя… – Майа замолчал, оборвав фразу и мысль.

– Договаривай! – Рука Манвэ легла на плечо Эонвэ, невольно стиснув его. Майа сжался и закусил губу, потом вздохнул:

– Хорошо. Хочешь знать? Я скажу. Лучше скажу сам – ты ведь все равно узнаешь. – Эонвэ отвел глаза и продолжал, не глядя на своего Валу: – Сегодня… сегодня… – Он выдавливал из себя слово за словом, и Манвэ почувствовал, что не знает, что делать. «Зачем этот разговор? Надо все же было услать его сразу. Хотя нет – пусть выскажет все, в кои-то веки решился…»

– Сегодня, – тяжело продолжал Эонвэ, собравшись с силами, – я бы ушел… к ним – к Эльдин, Аллору – они свободные – не знаю, как объяснить… А потом – хоть в Пустоту – уже неважно. Все равно это был бы конец… – Он больными глазами посмотрел на Манвэ и опустил голову.

«Потом… Что – потом?» Понеслись сквозь окутавшую глаза пелену все те же картины: конец Первой эпохи, суд, приговор, исполнение… Манвэ с усилием вернулся к реальности, в который раз усмирив взбесившуюся память.

«Эонвэ!» – Мысленный возглас получился сильнее, чем он предполагал. Имя прогремело на всю залу, майа вздрогнул и тревожно заглянул в лицо Валы.

– Ты же сам хотел знать! Ты же спросил! – Голос Эонвэ звенел отчаянием, почти срываясь.

– Хорошо…

– Что – хорошо? – прошептал Эонвэ.

– Хорошо, что сказал. Лучше так. Я тебе тогда говорил и еще раз повторю. – Манвэ положил вторую руку на другое плечо майа; кресло было поднято над полом двумя ступеньками, но Король смотрел немного снизу вверх на стоявшего рядом герольда. – Ты мой майа. Ты – продолжение меня, мыслей моих и сути моей. Даже если выберешь иной путь, все равно будешь моим. Даже если уйдешь. Я не хочу, чтобы ты разрывался. Просто пойми: ты – мой. Ты понял?

– Понял, – одними губами ответил тот.

– Ладно. Все более или менее ясно. И с Феантури, и с Тирзэ. Насчет Курумо… Ты не знаешь, что у него за соображения были? Как он отреагировал на приказ явиться?

Эовнэ покачал головой:

– Я не знаю. И могу ошибиться в своих догадках. – В голосе майа мелькнуло смущение, которое Манвэ истолковал по-своему.

– Не хочешь, не говори, – я в твоем сознании рыться не буду. Собственно, по тебе и так все видно, но это уже другой разговор. Ты же герольд, а не осведомитель. Я сам хорош: «Повелитель Ветров», а столько проглядел… – Манвэ мрачно усмехнулся. Эонвэ внезапно поймал себя на том, что чуть ли не жалеет своего Повелителя и готов сделать что угодно, только бы тот не выглядел таким измученным и разбитым, как сейчас.

– Правда, спроси хоть у Аллора и Эльди, – пробормотал он. – Они, думаю, больше всех знают. Только ты, наверное, гневаешься на них…

– Отчего же? – усмехнулся Манвэ.

– Но ты же к ним милостив был, поговаривали даже в Валмаре, что Аллор – твой майа, а они…

– Вот как? – Манвэ чуть вскинул бровь, лицо стало почти прежним, насмешливым. Эонвэ вздохнул чуть свободнее.

– Ну да, он же чем-то на тебя иногда похож…

– На кого он еще похож? – язвительно поинтересовался Манвэ. – Он прямо как некая ящерица, меняющая цвет в зависимости от фона. Гортхауэр, поди, сказал бы, что он похож на Мелькора…