Чтение онлайн

Арда обретала облик. Они развлекались: он лепил – легко, как делал все, за что брался, – причудливые облака, сплетал нити дождя, жемчуг и хрусталь града и капель, их танец в пушистых кристаллах высоких небес – просто чтобы ее позабавить. Ему казалось, что она, как и он, тоскует без Света…

– Что это в воздухе, – прошептал однажды он, – или… кто это? Нет, откуда… – И грусть мелькнула в голосе.

А пока возникли горы. Деревья. Моря – и еще что-то – что, они еще сами не понимали, но где-то – видели, откуда-то – знали. Они пробовали – вкус, цвет, звук, запах… Они искали. Она – наблюдала. И боялась…

Почему у него такое отрешенное лицо, в утонченных чертах – какая-то застывшая жесткость, а глаза – почему они такие потерянные, в них – страх?

– Так вот что иногда мелькает в твоих глазах, Варда! Это – страх? Ты – знала?

– О чем ты, любовь моя, песня моя?

– О наказании, – мерно, неестественно ровно. – За нарушение Замысла. Ничто не должно нарушить его… Больше ни с кем так не будет…

– Но кто?.. Что случилось?

– Ауле… Он больше не будет. Если Единый так карает за нарушения, значит, они воистину – Зло, и такого быть не должно. Никогда. Ведь Он – благ и любит… нас, Арду. Любовь – хранящая. Отречься от любви – ради любви… Жертва…

Его глаза горели синим огнем – и показались безумными.

– За что?

– За нарушение… Значит, так надо. Значит, никто больше не посмеет – я не допущу.

Его власть росла. Никто и ничто не могли возразить ему. Как можно: он беседовал с Единым… И становился все жестче. Что-то хищное появилось в точеных чертах. По-прежнему насмешлив и любопытен – но глаза словно льдом затянуло.

Они сотворили майар. Часть себя, души, мыслей – желание, суть, «те-кто-мы». Первый – открыл золотые глаза, хрупкий, тонкий, легкий – живая Песня. Они не обсуждали, каким ему быть, – просто создали. Словно увидели – им уже такими не быть. И снова что-то кольнуло. Сходство – болезненное, надрывное – и обреченность. Разве такое может быть? Все же будет хорошо…

Не думать – быть. Они собирались в Лориэне и пели, плясали, смеялись. Почему ей все казалось – исступленным? Почему они – будто спешат спеть… успеть… допеть… «Манвэ, чего ты боишься?» – «Что ты разлюбишь меня, – с усмешкой. – На самом деле, – уже серьезно, – нет… ничего… сам не знаю… Все так ломко…»

Рухнули столпы. Мелькор. Она понимала, почему. Не могла позволить понять это – остальным.

Могла дать – увидеть – то, что знали он и она. Отступник и Хранительница.

– Надо сделать что-то, не привязанное к земле. Свет должен быть с неба. Такой, что ничто и никто не потушит…

Лицо Манвэ было задумчивым, отрешенным, мечтательным каким-то. Страх сжал душу цепкими холодными когтями – он… догадывается? Узнает? Спросит… Как объяснить умолчание? Разве он потерпит – ложь?

Она воззвала – в ужасе близкой потери:

– Я же ничего не говорила. Клянусь… любовью…

– Будь осторожна. Подумай, что делать. Я верю, что ты придумаешь правильно.

– Но… можно, я создам… похожее на То… и дам чуть-чуть увидеть…

– Ты правильно поняла Меня! Похожее оградит от поиска образца. Ты защитишь подобием, созданным тобой, от того, что запретно. Тогда никто не поверит Отступнику. Это станет твоим Творением. Щитом Арды. Помни, ты – Хранительница Мира.

Счастливо-изумленные глаза:

– Как это прекрасно… Я так и представлял это… почти. Ты удивительная – кто создал бы такое? О Элентари, моя Звездная Королева…

– Я рада, что тебе понравилось, любимый… А это – для тебя. Мой венок…

Потом это назвали – Валакиркой.

Больно – каждый раз видеть восхищение в любимых глазах – и лгать…

«Поделилась» – крошечным кусочком, подделкой – словно дитяти неразумному игрушку подсунула. Ему, Слагающему Песни…

Все исступленней и горше – любовь… Все реже – бесшабашные полеты…

И потерялась в Эндорэ их Песня…

Все жестче становилась хватка, подобная хватке орлиных когтей, – «никто больше…».

Владыка, не знающий слабостей.

Владычица, не знающая сомнений.

Властители Арды, Хранители Замысла.

Открыв глаза, Златоокий увидел два склонившихся к нему лица, казавшиеся совсем схожими в тусклом освещении покоя.

– Зачем ты… опять усыпил? – обратился он к одному из них.

– Чтобы ты еще во что-нибудь не влез хотя бы в ближайшие пару часов, – ответил другой, тряхнув полуседыми волосами.

– Так нечего будить было. Ну хоть сейчас – и на том спасибо. А то спать, когда такое творится… – Златоокий уселся на ложе, кутаясь в плащ, оставленный Манвэ, и подобрав под себя ноги.

– Ах, как интересно! – прошипел Манвэ, закуривая.

– Ну почему я должен оставаться в стороне?

– А что ты можешь сделать? – развел руками Мелькор. – Ты же видишь, что происходит. И не только видишь – тебе мало?

– Тем более, – мотнул головой майа. – Если я уже «засветился», так куда я денусь?

– Никуда. И через тебя будут пытаться влиять. Ты, видимо, не понимаешь, что это такое, – нахмурился Черный Вала.

– Вот еще! Манвэ поступит так, как сочтет нужным. – Златоокий покосился на отстраненно дымящего Короля.

– Да, поступлю! – бросил Манвэ. – Я всегда поступаю, как полагаю необходимым, и никого не щажу. Просто хотел оградить свой взор от неприятных зрелищ. – Он надменно вскинул бровь. – Мог бы и сам сообразить: если ты не будешь вертеться у меня под носом, то не будет смысла тебя трогать. Единому нужен я.

Мелькор мрачно покачал головой – перед Войной Гнева он вытолкал Ортхеннэра из Аст-Ахэ по подобным причинам. Как же они с Манвэ все-таки похожи…

Златоокий, нахмурясь, сложил руки на груди:

– Но если с тобой что-то случится, то мне легче не будет.

– С глаз долой – из сердца вон, – отчеканил Манвэ. – Отгорожусь.

– Не отгородишься, – неожиданно сказал Мелькор. – Я тоже на это надеялся, когда Гортхауэра прогнал – перед войной. Никакого проку.

– Балрог побери эту круговую поруку! – выругался Манвэ, сплетя пальцы. Если бы можно было расплатиться самому, это было бы легко… Так нет же – докопаются до близких, причем до тех, кто послабее.

– Всех не убережешь, – словно прочитав его мысли, проговорил Златоокий. – Поступай, как сердце подскажет.