Чтение онлайн

– Отчего же? – послышался тот же голос. – Я прощу тебя, снизойдя к неразумию твоему: если впредь будешь вести себя как подобает и перестанешь упорствовать в своих ошибках, уподобляясь твоему проклятому братцу. Ты что, разучился понимать Меня? Я же сказал – навечно! А ты что делаешь?

– Но… он же уже не опасен, у него нет сил, и – может, мы все-таки сможем договориться?

– Пока он не покается и не отречется – причем искренне, а не лживо – от своих заблуждений, пока не склонится перед величием Замысла – нет ему прощения и пощады. И не тебе менять предначертанное, которое ты не способен до конца уразуметь…

– Но… разве нельзя дать ему еще одну возможность быть вместе со всеми? Неужели он не достаточно наказан?

– Да как ты вообще смеешь со Мной пререкаться? Ты, чья власть только Моим именем держится? Получивший от Меня все милости, о которых только можно помыслить?!

– Милости… – Манвэ покрепче прижал к себе Златоокого и приподнял голову. – Спасибо… Я всегда помнил и помню о них, ибо они безмерны… – Он сделал над собой усилие, чтобы не расхохотаться.

– Так слушай же, – словно не заметив этого, продолжал Единый, – ты должен вершить Мою волю. Иначе, если ты не стряхнешь с себя паутину лжи, которой, похоже, Моргот оплел уже и тебя, ты будешь наказан и низвергнешься с престола своего – а кому как не тебе звать, как высока Таникветиль, – и участь Мятежника постигнет тебя, и даже худшая – ибо ты предал Мое доверие, будучи приближен ко Мне более всех Айнур. Но вижу Я, что ты не в состоянии внять голосу разума, ожесточив сердце свое, и бесполезно сейчас разговаривать с тобой, поэтому знай – если не смиришься, то на тех, кто близок тебе, отразится дерзость твоя, те, кто дорог тебе, пострадают от безумия твоего… И будешь просить пощады и милости, по глух буду Я к твоим мольбам. Ты понял меня?

Манвэ наклонил голову.

– Не слышу – повтори.

– Понял… – процедил Вала.

– Как ты отвечаешь своему Творцу?! Повтори как следует!

– Понял… Эру Единый… Илуватар… – прошептал Манвэ.

– Хорошо, если понял. Я даю тебе возможность исправить ошибки, но не медли, иначе у тебя будут все основания проклинать свое бессмертие. Поторопись!

Обруч сжал голову нестерпимо, словно взорвавшись тысячью слепящих болью сполохов, и повисла глухая тишина, в которой болезненно гасли последние вспышки. Манвэ вдохнул поглубже и выдохнул, пытаясь прийти в себя. Вгляделся в недвижно распростертого на его коленях Златоокого – майа прерывисто дышал, глаза были закрыты, а ногти судорожно сжатых в кулаки пальцев впились в ладони. Кровь сочилась тонкой струйкой, пятная одежду и покрытый изысканной мозаикой пол. Владыка тихо выругался сквозь зубы, недобро поминая столь сильную связь, привязанность, чувства и того, кто сотворил всю эту пакость. Положил руки на лоб и грудь Златоокого, пытаясь привести в чувство – время ползло издевательски лениво, наконец дыхание майа выровнялось, и он приоткрыл глаза. Попытался шевельнуться.

– Манвэ… – одними губами прошептал он. – Что это?

– Средство для охраны Замысла, – отрывисто бросил Манвэ. – Как ты?

Майа поморщился. Потом нехорошо прищурился:

– Так вот она, милость Творца? Воистину, Он благ и Его… Замысел – тоже… – Его лицо мучительно исказилось.

– Заткнись! – прорычал Манвэ. – Только хуже будет! Вот так это и действует – пока охота дерзить не пройдет, – зло закончил он, погладив Златоокого по голове.

– Не пройдет… – прошипел Златоокий, но продолжать не стал, а лишь спросил: – Ты всегда знал об этом?

Вала кивнул. Майа внимательно взглянул на него, прищурив золотой глаз: было ясно уже давно, что стояло за понятием «мир и покой Арды»…

– А сейчас – из-за Мелькора? – спросил он, помолчав.

– Можно сказать и так – а в целом за сознательное недопонимание высшей воли, – усмехнулся Манвэ.

– А в чем сейчас заключается эта воля? – поинтересовался Златоокий.

Владыка пожал плечами, слегка наморщив нос и скривив губы:

– Всего ничего – чтобы я отправил Мелькора обратно, куда его уже выдворяли, и, видимо, разобрался с теми, кого он прельстил своей ложью, – с гадкой ухмылкой закончил он.

– Но Мелькор никому не лгал! – возмутился майа, словно не заметив ехидства своего Валы.

– Лгал, лгал, ему положено: он же Враг. Так сказан Эру, а он лучше всех все знает, – назидательно сказал Манвэ, доставая самокрутку, и прикурил от стоявшего неподалеку светильника.

– Неправда! – упрямо повторил майа и примолк.

– Знаешь, Златоокий, мне до этого вообще нет дела. Я не знаю, что там – за Кругом, на Путях, я никогда не видел Тьмы – той, о которой он рассказывал. Кому я должен был больше верить – ему или Творцу? Просто надоело лгать – себе и другим. Убивать. Терять. Видеть страх и слышать ненависть. И еще многое, многое другое – впустую… – Вала выпустил струю дыма в окно, стараясь не попасть в майа.

Златоокий покосился на самокрутку, но промолчал.

– Так что теперь будет? С Мелькором… с тобой?

– С Мелькором, пока я правлю, ничего не будет: такова моя Воля…

– А с тобой? – не унимался дотошный майа. Манвэ зябко повел плечами:

– Хороший вопрос. То, что ты сейчас сподобился не только наблюдать, но и схлопотать из-за того, что у меня не хватило духу тебя своевременно вытолкать, – предупреждение. Обруч называется – в просторечии. Если не перестану… дерзить, то… не знаю. Сломает, изменит сознание, возможно, лишит памяти и воли… – «…или вообще истребит», – докончил он фразу мысленно, не желая окончательно сгущать краски. – А для начала, если не уймусь, займется теми, кто со мной! Да уже занялся! Какого балрога ты не ушел?! Довыступался… – Манвэ махнул рукой, блеснули перстни на тонких, холеных пальцах. – Может, еще что-нибудь хочешь спросить?

– Можно я все же останусь? – скорее утвердительно, чем вопросительно проговорил майа. Потом добавил: – А что, с этим обручем ничего нельзя придумать? Сорвать? Истребить? Сжечь… – Златоокий погрузился в размышления.

Манвэ наблюдал за ним, и мысли жгли хуже пресловутого обруча…

– Может, я справлюсь. Попытаюсь. Возможно, Мелькор сможет что-то подсказать: похоже, он прошел через это. Неважно. Ты же знаешь, что я не меняю своих решений… – Вала отвернулся, не в силах смотреть в золотые глаза, сверкающие сквозь медовые пряди волос.

– И не меняй! Мелькор справился, значит, и ты сумеешь! – Златоокий тряхнул головой, на щеках появился бледный румянец. – Ты же сильнейший из Валар, из Аратар!

Манвэ невольно рассмеялся подобному восхвалению из уст своего мятежного майа – самое забавное, вполне искреннему. Златоокий с легким недоумением покосился на него. «И что тут смешного? – говорил его взгляд. – Это же правда».

Отсмеявшись, Манвэ посмотрел на майа без тени улыбки:

– Ну спасибо на добром слове…

– А что – разве я не прав?

– Возможно. Наверное, надо верить – и все получится. «Только я давно разучился», – добавил Вала про себя.

«Надо идти к Мелькору: все совсем серьезно. Взять Златоокого с собой? Так он на ногах еле держится. А если опять выступать начнет? Или Эру захочет за мной проследить – мало ли что время дал, – а сколько? Лучше пусть майа все же спит – так спокойнее».

Впрочем, усыпить Златоокого еще только предстояло. Сделать это оказалось не просто – майа засыпал Манвэ вопросами про всех и все. Вала отвечал, изредка хмурясь – тяжело было говорить…

– А Мелькор как?

– Как и положено Вале, две эпохи отсидевшему за Гранью. Думаю, уже пришел в себя. Сейчас, наверное, у Аллора с Эльдин сидят, винцо попивают.

– Это кто?

– Есть тут такие, у Намо живут. Эонвэ даже какое-то сходство между вами углядел.

– Новые сотворенные?

– Можно и так сказать.

Манвэ понял, что беседовать так они могут бесконечно.

– Мы пойдем к ним? Сейчас? – оживился Златоокий.

– Ну вставай, – грустно усмехнулся Вала.

Майа попытался подняться и рухнул обратно на колени Манвэ. Клятый обруч вытянул и без того небольшие силы. Вала осторожно погладил его по голове и легко коснулся полуприкрывшихся век: