Чтение онлайн

По ветхой скрипучей лестнице Вершинин и Вяльцев поднялись на чердак дома. Лыжников, скользивших в направлении поселка, они увидели сразу же. Вяльцев посмотрел в бинокль.

–  Человек восемьдесят, пожалуй, будет, - проговорил он.

Вершинин ничего не сказал, обдумывая, как лучше расположить разведчиков. Лыжники близко, через считанные минуты они будут у околицы, уже не успеешь ни окопаться, ни устроить засаду.

–  Ну что ж, здесь и примем бой, - решил он.
– Ручной пулемет, товарищ Вяльцев, установите тут, на чердаке, остальным занять позиции в кустарнике, сразу за околицей.

Через минуту из-за домов показались разведчики и, низко пригибаясь к земле, рассыпались по кустарнику.

Вершинин остался на чердаке рядом с пулеметчиком. Он видел, как лыжники остановились на опушке леса, затем человек десять из них направились к поселку.

–  Выслали разведку, - сказал Вершинин.
– Подпустим поближе.

Лыжники приближались, до них уже двести метров… сто пятьдесят.

–  Огонь!
– негромко скомандовал Вершинин.

Шестеро гитлеровцев упали, четверо побежали обратно, но, скошенные огнем ручного пулемета, тоже остались лежать на снегу. Вершинин перевел бинокль на опушку леса. Две красные ракеты взвились в серое небо.

Фашистские лыжники снова перестроились в колонну и быстро заскользили в глубину бора.

–  Уходят, товарищ майор, - сказал Вяльцев, поднявшийся на чердак.

–  Вижу, - проговорил Вершинин.
– Кому-то просигналили ракетами и поспешили убраться. Пожалуй, на этом все и закончится, опасность для нас миновала. Оставайтесь тут на всякий случай еще с полчаса, а я пойду в штаб, доложу командованию, может быть, найдутся средства где-нибудь перехватить диверсантов. И вот что! Осмотрите тех лыжников, и если есть живые - доставьте в разведотдел.

Вершинин ушел.

–  Можно закурить, - разрешил Вяльцев.
– Но смотреть в оба. Рязанцев, Савко, Петяшин, за мной!

Утопая по колено в снегу, Вяльцев с тремя разведчиками зашагал к лежавшим неподалеку гитлеровцам. Шестеро лежали рядом, насмерть сраженные огнем советских солдат. Трупы обыскали, забрали оружие, лыжи. Седьмой фашист распластался поодаль. Вяльцеву показалось, что он пошевелился. Помня приказание Вершинина, лейтенант с разведчиками поспешили к нему. Гитлеровец приоткрыл глаза, застонал, когда из его рук взяли автомат. Лицо его было смертельно бледным, посиневшие губы крепко сжаты. «Умрет еще», - забеспокоился Вяльцев и приказал Рязанцеву перевязать лыжника.

Рязанцев вынул из кармана пакетик с бинтом, надорвал его и нагнулся над раненым. Вдруг фашист дернулся, выхватил финский нож, ударил им разведчика в живот. Охнув, Рязанцев отскочил в сторону.

–  Ах ты, гадина!
– выругался Петяшин и занес приклад автомата над головой лыжника.

–  Стой, Петяшин, стой!
– остановил его Вяльцев, ногой вышиб нож из руки гитлеровца.
– Эту скотину надо живым доставить к майору. Обыщи получше, может, у него еще какое-нибудь оружие осталось, и перевяжи потом.

Вяльцев подошел к Рязанцеву, который, расстегнув полушубок и задрав гимнастерку, ощупывал свой живот. На его пальцах краснела кровь.

–  Ну-ка, дай я взгляну, - сказал Вяльцев и осмотрел рану.
– Держи гимнастерку, сейчас перевяжу. Рана ерундовая, касательная, полушубок тебя спас. Как же ты, Рязанцев, опростоволосился, позволил фрицу ударить себя?

–  Да я, товарищ лейтенант, никак не думал… Я же его перевязать хотел.

–  На войне, Рязанцев, не думать нельзя. С фашистами всегда держи ухо востро. Для них не существует ни чести, ни совести, на любую подлость пойдут. Ты это запомни и не будь простофилей. Ну вот и все, - сказал Вяльцев, туго завязав бинт на животе Рязанцева.

Раненого гитлеровца перевязали и, уложив на трофейные лыжи, повезли к поселку.

…Вершинин вошел в дом, где расположился его отдел. В полутемных сенях в углу стоял какой-то человек, рядом на пустом ящике сидел другой. Со света Вершинин не сразу разглядел, что это за люди. Сидевший на ящике поднялся.

–  Товарищ майор! Рядовой Пинчук, охраняю пленного фашиста.

Вершинин узнал знакомого солдата из комендантской роты.

–  Что же вы его в угол носом поставили, как провинившегося мальчишку?

–  А он и есть виноватый, в чужой огород залез, фриц проклятый. Там ваши другого допрашивают, - кивнул головой на дверь солдат.

В накуренной комнате за столом сидели капитан Егоров и переводчик лейтенант Хольмин, а напротив, за тем же столом - худой светловолосый гитлеровец с погонами фельдфебеля. Заметив вошедшего Вершинина, офицеры встали.

–  Где раздобыли этого пленного?
– спросил Вершинин.

–  Командир танка, того единственного, что прорвался в поселок. Взят солдатами комендантской роты, - ответил Егоров.
– Трое их вывалилось из горящего танка. Второй дожидается очереди в сенях, а третий пытался бежать - пристрелили. Фельдфебель дает интересные сведения. Его танковая рота имела задачу прорваться в Павловск и во взаимодействии с отрядом диверсантов разгромить наш штаб.

–  Любопытно. Выходит, врагу известно, где расположен штаб группы?
– заинтересовался Вершинин.

–  Выходит так, - подтвердил Егоров и тут же добавил: - А может, они только предполагали, что штаб в Павловске. Диверсанты следовали десантом на танках до Малых Выселок, потом пошли на лыжах самостоятельно, чтобы одновременно с танками ударить по поселку.

–  Значит, нацелили на наш штаб и танки и специальный диверсионный отряд, - проговорил Вершинин.
– Одновременный удар… Не получился он у них.

В дверь постучали.

–  Входите, - разрешил Вершинин.

В комнату вошел разведчик Петяшин в овчинном полушубке, с автоматом на груди.

–  Товарищ майор, по приказанию лейтенанта Вяльцева доставил в ваше распоряжение раненого пленного лыжника, офицера, - доложил он, приложив руку к ушанке.

–  Даже офицера!
– оживился Вершинин.
– И тяжело он ранен?

–  Стонет, товарищ майор. А когда Рязанцев хотел его перевязать, так пырнул его ножом в живот.

–  Вот как! Стало быть, из тех оголтелых, «образцовых» солдат фюрера, что «с оскалом дикого зверя», - сказал Вершинин.
– Что ж, посмотрим, какой тигр попал нам в сети. Отнесите его в соседний дом, в мою комнату.

–  Слушаюсь, товарищ майор.
– Петяшин повернулся кругом, вышел из комнаты.

–  Допрос фельдфебеля придется прервать, - сказал Вершинин Егорову.
– Переводчика у вас забираю. Нужно срочно допросить того диверсанта, это сейчас важнее. Пойдемте, товарищ Хольмин.

В комнате Вершинина, на старом диване, сохранившемся с мирного времени, лежал маленький тщедушный гитлеровец с нежным женственным лицом. Белый окровавленный комбинезон спущен до пояса, серый офицерский китель с лейтенантскими погонами расстегнут, держится на одном плече. Другое плечо и рука оголены, перевязаны свежими бинтами. Лихорадочно блестящие глаза неподвижно устремлены в потолок. Он не повернул головы, когда в комнату вошли Вершинин и Хольмин, лишь зло скосил глаза в их сторону.