Чтение онлайн

Штаб фронта вновь подтвердил, что прорываться через линию фронта мы должны севернее города Киров Калужской области, на участке между тригонометрическим пунктом с отметкой 230,3 справа и домом лесника слева. В соответствии с этим все наши разведывательные усилия и были направлены на восток и северо-восток. Оказывая нам помощь, партизаны, с целью введения противника в заблуждение, сосредоточили свои диверсионные действия в северном и северо-западном направлениях. В тот же день начались ожесточённые схватки партизан с противником, а между тем на направлении вероятных наших действий царило затишье. Однако и нас немцы без своего внимания не оставляли, периодически высылали к лесу бронемашину и пешие дозоры. Приблизятся они к «зелёнке», постреляют и уходят. Мы в этих случаях молчали. Так повторялось по нескольку раз в день.

В лесу, на его северо-восточной опушке, где деревья росли реже, находился безымянный хутор, весь в садах. Жителей на хуторе не было. С немецкой стороны этот хутор не просматривался, поэтому наши штабы здесь и расположились. Отсюда мы вели наблюдение за местностью.

Днем 20-го июня я вышел на свой наблюдательный пункт и как обычно находился на нём продолжительное время. Через несколько часов возвращаюсь в расположение штаба на хуторе, незнакомый мне боец в избу меня не пускает. Поднялся шум. На этот шум из избы вышел командир 1-й гвардейской кавдивизии генерал-майор Баранов. Так как мы друг друга хорошо знали, то дело быстро уладилось. Боец был выставлен на крыльце по его распоряжению. Когда я, в конце концов, всё-таки вошёл в избу, то увидел генерал-майора Казанкина. Выяснилось, что штаб 1-й гвардейской кавдивизии с трудом преодолев Варшавское шоссе, прорваться вслед за своими полками через линию фронта уже не смог, остался в немецком тылу и был вынужден отойти и укрыться в лесах. Побродив по тылам противника больше четырёх суток, штаб во главе с комдивом оказался в партизанском районе. Здесь они ещё застали нас и решили к нам присоединиться. Казанкин их принял. Всего всадников было человек сорок.

В результате боёв за Варшавское шоссе штабы кавалерийского корпуса и 2-й кавалерийской дивизии пробиться к своим не смогли, а теперь оказалось, что застрял и штаб 1-й кавдивизии. В условиях современного 6оя задачу по самостоятельному прорыву конница полноценно решить уже не могла – противоборствующие стороны имели столько автоматического стрелкового оружия, что возможности конников были практически сведены на нет. Некоторые из нас видели причину неудачного прорыва в том, что было допущено неправильное боевое построение, однако это не совсем так. Даже если бы кавалерия пошла вслед за десантниками и, допрорвав оборону противника на нашем направлении, устремилась к линии фронта, то и тогда ей пришлось бы очень тяжело. Мы в этом случае не смогли бы своевременно придти на помощь, так как скорость нашего передвижения была значительно меньше, а задерживаться им и ждать нас – опасно и бессмысленно.

Наше выступление из партизанского района было намечено на 21-е июня. Партизаны в этот день усилили свою боевую активность на северо-западном направлении. Надо сказать, что их усилия по введению противника в заблуждение, полностью оправдались – германское командование сосредоточило своё внимание на укреплении позиций в районе железнодорожного моста через реку Снопотъ. Поэтому в середине дня июня из деревни Подерки к Снопоти ушла их бронемашина и несколько автомашин с пехотой. Подерки находились на пути нашего следования, и уход оттуда противника, естественно, облегчал нам выполнение задачи. Для более успешного продвижения десантников партизаны выделили своих проводников, хорошо знавших местность и неоднократно ходивших к линии фронта. На этот раз подготовка к маршу несколько усложнялась – с нами готовилась к выходу из партизанского района большая группа женщин и детей. Это были семьи военнослужащих, партийных и советских работников, в первые месяцы войны не сумевшие эвакуироваться вглубь страны. Спасаясь от карателей, они укрылись в партизанском районе. Им жилось здесь не только тревожно, но и крайне тяжело, и мы, несмотря на большой риск, решили взять их с собой. Многие женщины имели маленьких детей, знали, на что идут, но отважились на всё. Они верили нам и на нас полагались. В 23 часа 21-го июня мы выступили.

Читатель должен был уже заметить, что все важные передвижения начинались у нас в 23 часа. Да, это так. Ведь все описываемые мною события происходили в тот период года, когда дни самые длинные, а ночи самые короткие. Смеркалось после 22-х часов и мы, учитывая господство немцев в воздухе, могли начинать свои действия обычно только в это время. Ночи нам всегда едва хватало.

Итак, женщин с детьми распределили по всей колонне, полагая, что в трудную минуту бойцы им помогут. Некоторые женщины имели с собой по двое детей. В этом случае одного ребёнка женщина вела за руку, а другого сажала в большой платок, повязанный через плечо. Колонну замыкали кавалеристы генерал-майора Баранова.

Сначала мы шли строго на восток, но затем, пройдя между деревнями Подерки и Ветлица, повернули на северо-восток. Где-то со стороны Ветлицы немцы всё время пускали ракеты, что-то их, вероятно, тревожило. Однако противник нас не заметил, и мы благополучно миновали опасное место.

К рассвету 22-го июня колонна достигла леса в двух километрах северо-восточнее деревни Верхние Подерки. Этот лес примыкал уже к железнодорожной линии, которую здесь мы и планировали преодолеть. Для выбора наиболее удобного места перехода выслали разведку. На некоторое время десантники рассредоточились и скрытно расположились примерно в 400 метрах от насыпи. Разведку проводил штаб 4-го ВДК, помогали проводники-партизаны. Несмотря на то, что разведка велась со всеми мерами предосторожности, командир разведроты наступил на мину и получил тяжёлое ранение. Взрыв привлёк внимание немцев, они открыли огонь из автоматов в нашем направлении. Потерь от этого огня мы не имели и нас они не обнаружили. Из сведений, добытых разведкой, стал известен порядок охраны железной дороги и, соответственно, определено место для её перехода.

В течение всего дня наблюдалось движение поездов в обоих направлениях. Было решено ждать наступления темноты и не переходить дорогу в светлое время суток, так как в этом случае исключалась возможность её скрытного преодоления. Противник такую массу людей обязательно заметит, а ведь пока он о нас ничего не знал. Иначе немцы, используя возможности железной дороги, сумели бы достаточно быстро сосредоточить против нас крупные силы. Оставаться здесь тоже было опасно – под нашей ответственностью находились гражданские.

Наконец стало смеркаться, мы переместились ближе к месту намеченного перехода и, как только стемнело, беспрепятственно перешли железнодорожную линию. Оказалось, что ночью дорога не функционирует и даже не охраняется. За нами сапёры подорвали путь на довольно большом протяжении. В течение всей ночи мы шли по просеке, тянувшейся как раз в нужном нам направлении. Идти тут было легко. В одном месте мы обнаружили телефонный провод, пересекающий просеку. Мы к нему подключились, немного послушали, но ничего интересного для себя не услышали – немцы не упоминали нас в разговоре и, видимо, ничего о нашем местонахождении не знали. Оторвав значительный кусок провода, мы двинулись дальше. Колонну, как я уже сказал, замыкали конники, они затаптывали наши следы, чтобы невозможно было понять, кто и в каком числе здесь прошёл.

К восьми часам 23-го июня вышли на большую поляну и расположились по её краям. Проводники сообщили, что впереди, метрах в четырёхстах, проходит лесная дорога. Она усиленно охраняется и на ней устроены немцами огневые точки. Выставив круговое охранение, мы выслали разведку.

В это время я подошёл к группе женщин с детьми и у одного паренька спросил, есть ли у них какая-нибудь еда. Он ответил: «Мы, дяденька, ещё со вчерашнего дня ничего не ели». Действительно, у них не было с собой никаких личных вещей, ничего съестного. Одеты они были очень легко. Мне стало не по себе, спазмы сдавили горло. Я снял свой вещмешок, достал из него всё, что там было, в том числе и несколько кусков шоколада, захваченного на станции Феликсово, и раздал детям. То же приказал сделать и своему адъютанту. Здесь уместно отметить, что все десантники, от рядового бойца до командира, носили вещмешки. Без них нам нельзя. Это было заведено не нами, и заведено разумно.

Кавалеристы, следовавшие за нами, поняв, что предстоит тяжёлый бой, решили спешиться. Лошадей своих они оставили, мы этим воспользовались и несколько таких брошенных лошадей употребили в пищу, чтобы накормить, в том числе, и голодных гражданских. Развели несколько костров, но так неудачно, что немцы нас, в конце концов, заметили и начали методично обстреливать из миномётов большую площадь леса. Мины разорвались и в нашем расположении, появились убитые и раненые. Здесь погиб начальник особого отдела артдивизиона и один артист. Артисты были неосмотрительно отправлены за линию фронта на самые настоящие гастроли, некоторые из них после различных мытарств оказались в группе Баранова, а с ним попали и к нам. Генералу Казанкину при этом обстреле осколком мины разорвало рукав куртки. Мы осмотрели его. Удивительно, что рука не была задета.

Штаб фронта сообщил, что при прорыве мы будем поддержаны его войсками. Пытались по радио связаться и со штабом 10-й армии, в полосе которой предстояло прорываться, но все наши попытки оказались безуспешными. Тогда решено было послать через линию фронта двух офицеров, с тем, чтобы они уведомили командование армии о нашем прорыве в направлении деревни Жилино. От 23-й бригады были отряжены лейтенант Трофимов и младший лейтенант Баталов. Вместе с офицерами отправился один из проводников-партизан. Генерал Баранов выделил ещё одно посланца лично от себя. Таким образом, линию фронта переходило четыре человека, но партизан при переходе был убит.