Чтение онлайн

Выйдя из машины, Константин вдохнул полной грудью вечерний прохладный воздух и поднял глаза на темнеющее, поблескивающее редкими звездами и еще сохраняющее остатки закатных красок небо. На душе было как-то пустовато, и как следствие была “заторможенная хандра”, как называла Галчонок такое противное состояние.

Вздохнув, Николин отправился закрывать ворота. Визит к Милене, точнее к Миле, как она сама просила себя называть, прошел вроде бы и хорошо – они с ней хорошо посидели, поболтали по душам, а под конец вечера, когда дошли до чая, она с загадочной улыбкой попросила его стараться не шевелиться, после чего в ее руках оказался карандаш и альбом, а спустя полчаса был готов и портрет, очень, кстати говоря, похожий на оригинал. Правда, Мила потом, смущаясь, спросила, не обидится ли он, если она этот портрет оставит себе на память, на что он только незлобно рассмеялся и сказал, что судьбой произведения должен распоряжаться только его создатель, то есть она.

Вообще Мила была очень хорошей и милой девушкой, немного напоминала собой онегинскую Татьяну (время было вспомнить дорогого друга Грина Дронина, как пить дать ему там в Москве в этот вечер икалось), что, если честно, смущало немного, ибо при всей положительности образа Татьяна была девушкой глубоко несчастной, и такой судьбы он Милене ни в коем случае не желал. Да, добрая, милая, душевная, романтичная, при этом самостоятельная и самодостаточная (как она сама рассказала, в двадцать лет она решила доказать родителям, что уже может все сама, и буквально сбежала в другой район города, и ведь действительно жила целиком самостоятельно, имела и квартиру, хоть и небольшую, и машину, хоть и неновую), да еще и была незаурядной творческой личностью. Вообще она была художником-иллюстратором, а в свободное время увлекалась классическими живописью и графикой, для души. В общем, она вызывала к себе у него симпатию и уважение, но не более того.

Чем-то, кстати, как он заметил, они с Викой были похожи – может тем, что обе были достаточно тихими и скромными девушками, может тем, что обе были творческими личностями, хоть Вика и в меньшей степени, а может тем, что у обоих были карие глаза... Но что касается глаз, то общим был у них лишь цвет. Глаза Милы, светло-карие, были бесспорно красивыми, но они не действовали на него так странно и волнующе, как Викины глаза.

Константин невесело усмехнулся. Вика-Вика, до этого только ее глаза на него действовали странно, теперь она самой стала странной и загадочной.. чересчур странной...

– Ну, Вик, спасибо, что составила сегодня компанию, а то я бы сегодня так и остался весь день лежать на диване, – раздался со стороны верхней калитки знакомый мужской басистый голос.

– Да это тебе спасибо, – следом прозвучал женский, еще более знакомый ему голос, от звука которого Костя невольно, на секунду, но остановился, прислушавшись, – за цветы, за ресторан, за то, что подвез...

– Ну перестань, мне для тебя ничего не жалко...

Подавив готовый вырваться ехидный смешок и взяв себя в руки, Константин, сжав губы, молча прошел в дом и стал подниматься по лестнице. Он видел эту парочку “голубков” в машине Валеры, когда ехал от Милены, и увидев их вместе, не так уж неожиданно для самого себя, разозлился, сжав руль до побеления костяшек пальцев, и, хоть внутренний голос говорил ему открытым текстом, что он ведет себя едва ли не глупее подростка, не отказал себе в удовольствии ловко и даже лихо обогнать черный Ниссан Икс-Трэйл на светофоре, увидев мельком в стекло заднего вида, что ему вслед смотрят с удивлением, и остался этим доволен.

Но мелочные удовольствия мелочными удовольствиями, но снова видеть, точнее слышать их... Это подействовало на него буквально как красная тряпка на быка. Спасибо, что хоть обратно ее привез! Так, стоп, Константин Максимович, вдох-выдох, включайте холодный рассудок. Ревнуете? Да еще как, глупейший вопрос! И эта ревность и сводит его с ума, и делает злым, как сто чертей! И ладно бы Вика изначально отдавала предпочтение этому нарисовавшемуся как из воздуха Валере. Но нет, вплоть до этого дня она ясно давала понять, что ее сердце, книжно выражаясь, принадлежит, как бы грубо это не звучало, ему. А теперь все выходило неожиданным образом по иному! И это его еще больше злило! Чего он совершенно точно хотел сейчас, так это узнать, что такого случилось, что повлекло за собой такой резкий поворот... А вот он ее сейчас и спросит! Не поленится, дождется, взглянет в глаза спросит. Уж он найдет терпение проторчать на лестничной площадке столько, сколько надо! Если честно, с точки здравого смысла, Константин Максимович, сейчас вы ведете себя, как мальчишка. А и пусть! Ему все равно! Он и так влюблен в нее по уши, как мальчишка, черт возьми!

Едва скрылась за поворотом машина Валеры, Вика тяжело вздохнула, будто несла на себе что-то тяжелое. Да, на душе у нее был тяжелый камень – она чувствовала, что творит совсем не то, что надо. Ей было стыдно за то, что она Валеру, можно сказать, использовала, хотя он действительно еще недавно просил ее позвонить, если она надумает с ним поужинать. Он, конечно, ей друг, очень хороший друг, но она его не любит. А вот его чувства с годами похоже не угасли, и это только усугубляло ту ситуацию, в которую она угодила.

В довершение ко всему, Костю, похоже, никак не отвергло то, что она практически прямым текстом дала ему отворот-поворот. Нет, он тоже сегодня дома не сидел, ездил в гости к Милене.. да, она не выдержала в тот момент и подслушала, как он разговаривал с ней по телефону. Но его поступок там, на светофоре... Да, конечно же она узнала его Вольво и его самого узнала.. трудно было не узнать! Так вот, его немного ребяческий и легкомысленный поступок говорил лишь о том, что он бесится, злится. Ах, Костя, он еще не знает, за что на нее на самом деле нужно злиться...

– Вечер добрый, – словно гром среди ясного неба, раздался сверху знакомый голос с незнакомыми доселе металлическими нотками, от чего Вика вздрогнула.

На их лестничной площадке, прислонившись спиной к дверному косяку и скрестив руки на груди, стоял Константин, пронизывая ее насквозь полухолодным-полураздраженным взглядом темно-серых глаз, от которого становилось не по себе.

Та самая рубашка.., – внутри у нее медленно зашевелилось что-то медленно раскаляющееся и жалящее.

То самое платье.. лилии.., – он почувствовал, как внутри у него все начинает закипать от нарастающей злости...

– Я бы сказала, что уже ночь, – Вика ответила как смогла спокойно и сухо, выпрямив спину и сделав невозмутимое лицо, поднимаясь по лестнице.

– Что ж, смею надеяться, что ваш вечер прошел хорошо, раз вы ночью возвращаетесь, – он понимал, что еще немного, и он сорвется, и невозмутимое лицо Вики этот процесс лишь ускоряло.

– Впрочем, как и ваш, – только не надо думать, что его поездку к Миле она приняла с радостью, и это она остро прочувствовала, говоря эти слова. – А кстати, зачем это вы тут стоите? Кого-то ждете?

– Я? – картинно усмехнулся Николин. – Да, пожалуй жду. Когда моя любимая сестра либо проснется, либо хоть на секунду снимет наушники и отопрет дверь, – для убедительности он легонько стукнул кулаком по двери, хоть и знал, что Галя обычно не запирает во время его отсутствия.

– Неужели вас так долго не было, что Галя уснула, вас не дождавшись?

Ну все, эти взаимные дурацкие подколы ему осточертели!

– Вика, что вообще происходит, ты мне можешь объяснить?! – в порыве гнева он и сам не заметил, как вновь перешел на “ты”, особо не следя за громкостью своего голоса, да еще и круто развернул ее за плечи лицом к себе. – Я ничего не могу понять!

– Что происходит? – подернув плечами, освободившись от его рук, она почувствовала, что ее уносит и как у нее натянуты нервы. – Все элементарно! Между нами ничего не может быть, ничего!

– Кто тебе это сказал?!

– Сама осознала, и вовремя...

– Ага, – нервно усмехнулся он, – значит, еще вчера ты меня хотела поцеловать и давала держать себя за руку, а сегодня уже холодна, как лед, да еще и уезжаешь на вечер с другим! Нашло озарение?

– Называй это как хочешь, – Вика едва держалась, чтобы не расплакаться.