Чтение онлайн

Практически не признаваясь себе самому в этом, он ждал от этого приезда в Крым, места, которое для него за несколько лет поездок сюда, стало отнюдь не чужим и даже в какой-то степени родным (роднее была только Москва, и то не факт), чего-то такого, чего вообще никогда не было. Экий вы стали романтичный, Константин Максимович, на вас это непохоже! Непохоже. Впрочем, кто это сказал?

Иногда у него складывалось ощущение, что он сам себя не очень хорошо знает, и это некоторое ощущение тайны самого себя ему импонировало – он всегда любил тайны, и в детстве когда-то был серьезно увлечен тем, что всюду делал тайники и прятал там всякие мелочи, которые в представлении ребенка были настоящими сокровищами.

В этот момент из динамиков пошла песня, подходящая под настроение Кости – это вообще был один из его самых любимых артистов, многие его песни как будто отражали Костино мировоззрение, и надо ли говорить, что эти песни были среди его самых любимых треков. И вот одной из таких песен как раз была эта:

“... В тесном уюте домов типовых

Бьется душа, словно в клетке птица.

Но мне по кайфу от мыслей простых:

Что-то должно случиться!

Сегодня я за много лет

Стряхну с души

Похмельный бред.

Сегодня я к тебе вернусь,

Моя неласковая Русь!”.

Русь, пожалуй, в буквальном смысле была тут ни при чем, но это было неглавным. Главным было то, что что-то должно случиться, и это было по кайфу. Что-то должно случиться...

Когда Галка открыла глаза, вокруг была практически одна темнота, горели лишь приборы на панелях возле руля, фонари вдоль дороги да звезды на высоком темно-синем небе. А еще она каким-то образом во время сна переместилась с переднего сиденья на заднее.

– С пробуждением! – раздался голос Кости, который, очевидно, заметил, что сзади кое-кто зашевелился. Голос уставший, но тем не менее с нотками веселья.

– А мы где?

– Да вот в Алушту въезжаем уже, – усмехнулся Николин. – Чуть-чуть совсем осталось.

И правда, через, наверное, километр в глаза посреди ночной темени ударил своей белизной дорожный указатель, на котором черными буквами было написано название города: АЛУШТА. Следом стали мелькать знакомые до боли места – заправка, дорожный круг с кольцом пестрых рекламных щитов, по которому любой навещающий или покидающий Алушту так или иначе проезжал и сворачивал на нужную ему дорогу, и далеко не редко промахивался с поворотом. Вон и автовокзал, вот поворот на улицу Горького, одну из самых главных и центральных в Алуште, которая в итоге упиралась в набережную, вот поворот на выезд из города, на Ялтинское шоссе, а вот Октябрьская улица, что вела в когда-то самый элитный что ли район города, где проживала вся интеллигенция – Профессорский уголок.

Им нужен был поворот на Октябрьскую, в который они научились въезжать с первого раза без промаха за годы своих поездок сюда, и с этой дороги они должны были съехать под прямым углом резко вниз на узкую улочку, петляющую между панельных пятиэтажек и низких частных домиков, чтобы в итоге попасть на такую же узкую улочку и въехать вверх по крутому подъему в простые серые железные ворота, на которых висела скромная табличка “Артиллерийская, 23”.

Вот такой путь они и проехали и, оказавшись в той точке, с которой они должны были подняться, утомленные путешественники увидели в свете фар и одинокого высокого фонаря открытые серые железные ворота с табличкой и человеческую фигуру, от которой тонко вился дым и которая махнула им рукой.

– Гляди-ка, Галчонок, – усмехнулся Костя, – нас с тобой уже встречают!

А часы на панели между тем показывали двадцать минут второго ночи, и от этого брату и сестре стало неловко и стыдно, что их так поздно, а все равно ждали. Костя уверенно нажал на газ, переключив передачу, и их Вольво резко и бодро рванул на верх, въехал на узенькую маленькую парковку. Это был последний рывок за эти два дня трудной и тяжелой дороги, которая наконец-то закончилась.

– Спасибо тебе, дружище, ты вновь нас не подвел! – с теплом и искренней благодарностью обратился Константин к верному кроссоверу, прошедшему очередное испытание дорогой с честью, и ласково погладил рукой по рулю с гордым логотипом Вольво в центре, а Галка по его примеру так же ласково провела рукой по торпеде.

Со стороны это могло выглядеть смешно и нелепо и напомнить эпизод из комедии Чехова, где один из героев, человек безвольный и никчемный, разговаривал со столетним шкафом, но все же брат и сестра Николины были просто людьми чувствительными и сердечными.

Выйдя из машины и вдохнув свежий ночной воздух, Константин потянулся, разминая затекшие за время пути конечности, и испытал огромное от этого наслаждение.

– Ну наконец-то, егхипетская богхомышь! – раздался за спиной насмешливый, чуть скрипучий мужской голос с неповторимым мягким южным акцентом, принадлежащий высокому, худощавому, немного сутулому, уже пожилому хитро улыбающемуся мужчине, поблескивающему в свете слабоватого фонаря лукавыми зелеными глазами и светящему огоньком от сигареты, которую он держал между пальцев.

Одет он был в черные короткие штаны, майку-тельняшку, поверх которой была наброшена фисташкового цвета потертая жилетка свободного покроя, а на голове с большой лысиной, окруженной рядом редковатых наполовину каштановых, а наполовину седых волос, красовалась прикрывающая эту лысину тканевая кепка бежевого цвета.

– Дядя Паша! – Костя улыбнулся и крепко обнялся с ним.

– Заждалисся вас! – начал говорить дядя Паша, попутно крепко обнимая подскочившую Галку. – Ух ты ж как вымахала, гхрафинюшка! Шо, на пароме как усегда стояли?

– Да мы больше в пробках на трассе времени потеряли, чем на пароме, дядь Паш, – устало вздохнул Костя.

– Добрэ, усе потом расскажешь! – махнул рукой дядя Паша и крикнул в сторону раскрытой двери. – Варюха! Гхде ты там застряла, храпака шо ли там даешь? – он вновь повернулся к Николиным. – От не поверите, полчаса назад как почуяла, шо вы уже близко, выгхнала ворота открывать та ждать!

В этот момент из той самой двери, за которой была столовая и кухня, выплыла крупная дородная женщина примерно одного возраста с дядей Пашей, где-то между пятьюдесятью пятью и шестьюдесятью, светловолосая с уложенной на голове венцом косой и с, казалось, вечным старым красным кухонным фартуком поверх зеленого в каких-то узорах летнего платья-халата.

– Ох, батюшки, приехали, слава Богху! – всплеснула она своими крепкими натруженными руками и поспешила к приехавшим.

– Тетя Варяя, – Галка оказалась быстрее и, подскочив к женщине, крепко обняла ее.

– Ну шо, – ухмыльнулся дядя Паша своей фирменной неповторимой ухмылкой, повернувшись к Косте, – от уже седьмой гход подряд, добро пожаловать у “Южное поместье!”.

Супруги Пахом Степанович и Варвара Семеновна Гунько или, как они сами называли себя по-простому, Гуньки были уморительной и в то же время образцовой семейной парой, хоть и не без своих причуд, одной из которых было вечное, почти что всегда безобидное подначивание друг друга по пустякам. А еще это были простые душевнейшие и трудолюбивые люди, главным детищем которых была мини-гостиница “Южное поместье”, большой трехэтажный в форме параллелепипеда крашенный краской нежно-персикового цвета дом на возвышенности, с балкона которого уже со второго этажа была видна, как на ладони, вся простиравшаяся внизу Алушта. Гостиница стояла посреди маленького, но вместительного дворика, в который входили ко всему прочему парковка, беседка, маленький садик, сарайчик и одноэтажная пристройка, где и проживали хозяева.

– Здрасте, теть Варь, – едва Костя успел это сказать, как тут же едва не утонул в крепких объятиях тети Вари.

– Так, Варюха! – грубовато прервал ее, начавшую было говорить что-то, дядя Паша. – Обниматься, целоваться та лясы точить будэ потом. Пусть хоть вещи поднимут у номер та у порядок себя приведут! От баба, сейчас ведь, Гхалка, братца твоего и придушит, а потом не с кем сериалы смотреть будэ!

– Та ты захкроешься сегходня, балабол старый? – стукнула разговорчивого мужа по плечу кулаком тетя Варя, причем кулак ее по одному своему размеру выглядел угрожающе для худого и длинного, как жердь, дяди Паши.