Чтение онлайн

– Так правильно. Теперь ты знаешь правду и сможешь освободиться от этой трагедии, – мягко сказала Бэль.

Я слабо улыбнулся ей, понимая, что она хочет помочь мне.

Я десятилетиями искал Адель, не зная, что она прожила всего-то пару лет после нашего расставания! Я не вполне себя контролировал, поэтому был опасен для Ричардсонов. Я был благодарен им за помощь, но для их же блага мне нужно было уходить как можно дальше. Думаю, что озера Канады мне подойдут. Но я почувствовал себя очень старым и одиноким… Впервые мой возраст навалился на мои плечи, и все занервничали, ощущая это вместе со мной. Я вернул документы Диксону и сидел, стараясь не показывать свое состояние ни в чем не повинным Ричардсонам. Внутри образовалась какая-то немая пустота, я тупо смотрел на свои ботинки и думал, сколько же дорог прошагал я по этой Земле. И сколько пройду, и главное – зачем? Со всей своей силой и непобедимостью я толкнул ту, которую должен был хранить как величайший дар Небес, на опаснейшее путешествие по континенту, в результате которого она скиталась с бродячими артистами, прошла через ад агонирующей Европы и, в конце концов, умерла от чумы. Было бы намного легче узнать, что она прожила в счастливом браке до старости… Я закрыл глаза и мои плечи опустились вниз. Не было сил для маскарада – я был раздавлен.

Вдруг теплая ладошка опустилась на мой сжатый кулак. Я открыл глаза и увидел Ханну, которая с сочувствием мягко улыбалась мне. И она произнесла, наверное, самые правильные слова:

– Я здесь, Прайм! С тобой!

Она просто хотела подержать меня в тяжелый момент, но сама не поняла до конца, что сказала. Понимание пришло, ошеломило меня – да, Адель здесь, все еще со мной. Она в Бэль, Генри и Ханне. Так и должно быть, только так можно сделать человеческую жизнь на этой Земле вечной – через детей. Это прощальный дар мне от моей возлюбленной. Я уцепился за эти слова, словно утопающий за спасательный круг, и увидел, что в моей жизни снова появился смысл. Обстоятельства связали меня с Ханной и Эдуардом, Бэль и остальными Ричардсонами. Они – моя семья, и я им не чужой. Я искал любимую, а нашел себе семью. Как бы мне хотелось иметь право так их называть… Я посмотрел на прекрасные глаза Ханны, потом мать и отца. Он молча улыбался, обнимая за талию свою любимую жену, а Диксон все еще читал бумаги. Это было так уютно и… по-семейному. Он перебирал в памяти свои воспоминания. Это был ярчайший калейдоскоп. Я знал, что ничего так не бодрит и занимает, как неразгаданная тайна.

Бэль подошла ко мне и сказала:

– Думаю, что тебе важно это видеть. Вот, я дарю их тебе, – сказала она и уверенно протянула руку, на которой лежали два серебряных гребня, которые я когда-то подарил Адель. – Только камни были другими, – добавила Бэль.

Я осторожно провел пальцем по узору – с металлом ничего не произошло за столько столетий. Гребни остались практически такими же. Но не моя любимая… Не знаю, почему, но я улыбнулся. Это было нереально – держать в руках вещь, попавшую в руки из далекого прошлого. Тяжесть в груди стала потихоньку исчезать.

– Я рад, что они ко мне вернулись. Жаль, что медальон не удалось сохранить.

– Медальон? Я ничего о нем не слышала, – сказала Бэль. – А что за медальон?

– Медальон, который я подарил Адель вместо обручального кольца. Золотая монета из Вавилона, на витой цепочке.

Бэль нахмурилась немного, но отрицательно покачала головой.

– Ничего о нем не слышала. Но я спрошу у матери, если хочешь, – сказала она серьезно.

– Да, буду тебе благодарен, – сказал я и попытался улыбнуться.

Вдруг в воспоминаниях Диксона я увидел неясную картинку – золотая монетка на цепочке. Которая сверкает на маленькой ладони. Это же мой медальон! Мы с Диксоном переглянулись. Он, немного подумав, сказал:

– Думаю, это была Италия, примерно сто пятьдесят лет назад.

Повисла тишина. Я вскочил с камня и сказал:

– Привезу вам оттуда сувениры!

Бэль недовольно нахмурилась, потому что она желала бы, чтобы я прекратил поиски, и сказала:

– Да уж. Но помни, ты обещал вернуться на наш выпускной! Все-таки мы первый раз заканчиваем второй курс университета!

Я пожал руку молчаливому Эдуарду, который переживал за меня больше, чем хотел показать. Диксон отдал мне документы и сказал:

– Когда выяснишь все для себя, возвращайся к нам.

Мы всегда рады тебя видеть.

– Это будет честь для меня, – ответил я.

Это были те слова, которые я хотел от него услышать.

Я помахал им рукой на прощание и уже через пять минут мчался на своем байке на восток земного шара. Свои поиски начну, пожалуй, с Неаполя, там сейчас мало туристов и много музеев и архивов.

Да что же это такое?! Ни одна блузка не застегивается! Особенно моя любимая – зеленая, с желтыми вышитыми цветами. Я все-таки заставила упрямую пуговицу влезть в петлю, отчего стало неудобно дышать, стоять, а наклониться, чтобы завязать кеды, было вообще нереально! Вот бы Брукса попросить помочь с кедами. При упоминании о нем уголки губ сами как-то поползли вниз. В нашей с ним идиллии настали смутные времена. Что-то любовь начала давать сбои! Алиса с тревогой, исподтишка, как всегда, наблюдала за нами, а Джек волновался и бросал предупредительные взгляды на Брукса. Хотя, не это главное! Потому что они почти всегда так себя вели, наблюдая за нами. Но Брукс! Нет, ну как можно постоянно молчать, хмуриться и вообще стараться как можно меньше времени проводить со мной? Он мнется, заикается, отвечает невпопад и старается поскорее улизнуть в свои дурацкие леса! Ну а я остаюсь одна, под присмотром Алисы, Джека, Лили и Келлана, потому что мама с папой усердно учатся в далеком Принстоне.

Эти четверо не дают мне расслабиться или скучать. Но все-таки они не могут заполнить брешь, которая возникает внутри из-за отсутствия Брукса. А потом я злюсь на него, и когда перестаю злиться, то понимаю, что мне очень одиноко без него.

Я стояла у окна и беспокойно теребила пуговицу на блузке, размышляя. Вот жаль, что невозможно заглянуть в будущее, а то я стала немного беспокоиться за наши отношения. Может, мы принадлежим к тем парам, которые любят друг друга больше жизни, но на расстоянии? Чтобы сохранить царства и жизни многим, подобно древним королям?

Мне стало жутко от такой мысли, и я резко села на кровать, стоящую у окна. От этого маневра треклятая пуговица все-таки отлетела, со звоном врезалась в зеркало, в котором отражалось мое раздосадованное лицо. Медные кудри доросли до пояса, и я сидела, словно в водопаде каштановых волос. Брукс так любил их расчесывать… От воспоминаний о нем из глаз брызнули горячие слезы. И почему-то я так много плачу в последнее время? Нужно будет сходить на сеанс психоанализа к Алисе, может, она поможет мне? Я вытерла рукой слезы, а в комнату бесшумно вошла Лили. Она тихо села на кровати возле меня и обняла за плечи, как всегда, вдохнула запах моих волос и спросила:

– Кто обидел мою маленькую девочку? Я учуяла запах слез стоя посреди кухни. Для меня это было было неожиданностью – ведь над завтраком ты плакала в последний раз, когда ты училась есть овощи и мясо. А сегодня я собиралась предложить тебе свежие булочки и молоко.

Я опустила голову, чтобы вытереть глаза и улыбнулась. Кроме мамы, ближе всех была мне Лили. Я помню каждую улыбку, каждый восторженный взгляд, который она дарила мне с рождения. Но все-таки мне так не хватало именно мамы! А она сейчас на другом конце страны. Все слышали, как они шутя препирались с отцом, кому вести машину. Папа победил, пообещав маме довезти ее с ветерком. Она рассмеялась и села в машину, правда, назвала отца узурпатором. Ну вот почему у них все так гладко?

Я тяжело вздохнула и, обернувшись, обняла Лили.

Она такая холодная, сердце не бьется, но в нем каким-то странным образом живет любовь. Я заглянула в искрящиеся счастьем глаза Лили и привычно увидела там любовь и понимание.

– Ты говоришь меньше, чем хочешь сказать? – спросила я ее.

– Как всегда, Ханна, как всегда… – сказала она и отодвинулась от меня.

– Дай-ка я на тебя посмотрю, красавица! – сказала она, и мне пришлось встать с кровати.

Тут в мою комнату ворвалась Алиса, которая тащила разноцветные пакеты и бормотала при этом: